дело – все это время Крис был рядом с Тат, и это его проблема, что наличие Виктора в ее жизни стало для него шоком. Дрейк, по сути, специально ничего не скрывала. Просто не говорила, если не спрашивали.

А он был так погружен в себя, свои проблемы и самомнение, что не видел половину происходящего. И вот сейчас перед ним стоял родной, но при этом абсолютно чужой человек. Со своими травмами, своим прошлым и без обиды во взгляде.

Крис протянул к Тат руку, но осекся и не стал касаться Дрейк без разрешения. Посмотрел на нее внимательно, по-новому и тихо, искренне произнес.

– Прости меня. Я был неправ и сильно облажался, решив, что мне все должны. – Слова давались на удивление легко. Будто теперь он дорос до них. – Я не должен был так с тобой поступать.

Татум резко выдохнула и коротко облизала губы, глотая внутренний трепет. Это было неожиданно. Она посмотрела на Криса: парень говорил от сердца. Затем кивнула в сторону прихожей.

– Пойдем. Надо поговорить.

Крис улыбнулся.

Татум захватила с дивана плед, сделала два шага к двери, но остановилась и задумалась. Развернулась, из-под ног дремлющего Сани вытащила второй плед и пошла на выход под аккомпанемент удивленного молчания Примусов. Крис вышел следом.

Он покорно проследовал за Дрейк на крыльцо, помог ей усесться и оставшимся куском ткани завернуть голые ноги. Сам опустился рядом – не близко и не далеко, как раз на расстоянии для серьезного разговора.

Татум привычным движением подпалила кончик сигареты, протянула Крису пачку, но тот отрицательно помотал головой: хотел с максимальной трезвостью, которая к концу вечеринки появилась только после крепкого удара по роже, воспринимать сказанное Дрейк.

Тат пожала плечами и устремила взгляд вперед. По всему ее существу было понятно, что Татум пришла сюда не оправдываться. Поговорить – возможно, что-то высказать – абсолютно, но оправдываться – никогда.

Потому что в их истории участвовали трое. Но по шкале человечности мудаком оказался только один.

Оба, сидящие в тишине ночи, были рады такому выводу Вертинского. Признание ошибки – уже половина исцеления.

Морозный воздух незаметно облизывал щеки, несмотря на сумеречный штиль: январь выдался бесснежным, колючим, безжалостным. Но Крис чувствовал, что никакая погода не сможет его наказать больше, чем он сам себя.

Он посмотрел на Дрейк. Она это почувствовала, окинула его взглядом, выдохнула дым Вертинскому в лицо и заговорила.

– Я была единственной девчонкой, участвовавшей в драках, – выстраивая в голове хронологию рассказа, начала Татум. – С той и этой стороны. – Она неопределенно махнула рукой с зажатой в ней сигаретой, не вдаваясь в подробности: оба знали, о ком идет речь. – Льстила ли мне такая исключительность? Невероятно. – Дрейк хмыкнула себе под нос. – Я ради этого жила: чтобы быть не такой, как все. Только теперь отдаю бешеные деньги психологу, чтобы снова стать обычной, нормальной и самой банальной. Потому что знаю, к чему эта особенность привела.

В ее улыбке было столько горечи, что Крис еще раз убедился: он ее совершенно не знал. Не спрашивал, кроме их первого раза, откуда у нее темные полосы шрамов на запястье.

В тот вечер это было пустым трепом, а месяцем ранее, когда они нежились в постели и Крис с удовольствием рассматривал тело Дрейк, спросил лишь: «Это чем?» Она пожала плечами и спокойно ответила: «Иголкой».

Тогда он не задавал вопросов: он наслаждался собой, ситуацией, атмосферой, ее присутствием, но не узнавал, что нужно Татум. Даже нежность, которую он выливал на Дрейк тоннами, отчего ей часто было не по себе, была будто ненастоящей – настоящей лишь для него.

Крису хотелось быть заботливым и нежным – он был таким. Потому что ему так нравилось, так хотелось и не хотелось иначе. Что думала по этому поводу Дрейк, его, признаться, не волновало. Ему нравилась сама идея влюбленности. Нравилось, что он начал отношения не с банальной девчонкой, а с такой сложной, как Татум Дрейк.

Только вот непонятную книгу он приобрел для красоты. Прочитал ее. Но понять не додумался.

– Мы все пытаемся создать свою семью, свой круг из друзей, – продолжила говорить Татум, перебирая файлы с воспоминаниями в чертогах разума, – вот и я, видимо, пыталась. Прибавь сюда борьбу якобы за правое дело, желание приключений, и ты получишь то, что имела я.

Она усмехнулась, с долей иронии посмотрев на Вертинского. Вот тебе – уродливая правда. Думал, она была до этого? Острота на язык никогда не была зазорной, как бы об этом ни трепались на каждом шагу. О по-настоящему стыдных и мерзких вещах, как эти, не рассказывают, чтобы выделиться в компании.

– Мы же с тобой не особо отличаемся, Крис. – Она кивнула парню. – Как и с Марком. Только вы не нуждались в деньгах и у вас было больше мозгов, – с ностальгическим скепсисом произнесла Дрейк. – Та стычка, в которой пострадал Люк, – мы и раньше были на ножах с теми парнями. – Криса пробрал холодок. У них действительно больше общего, чем можно было представить: одна трагедия на двоих. Только были они по разные стороны от скорби. – Теперь я знаю, что это Слава начал. Мы тоже были против наркотиков в школах, поэтому и цапались с ними. – Она многозначительно посмотрела на Вертинского и с небольшой долей разочарования увидела удивление в его глазах.

Это и требовалось ожидать: все это время парень вешал на Виктора все известные грехи. Понятно почему, но незнание не освобождает от ответственности.

– У меня и Виктора младшие сестры – мы якобы пытались возглавить то, что не могли остановить, и худо-бедно контролировали.

Тат не оправдывала свои действия, говорила спокойно и с пониманием того, как дико это звучало. Она лишь рассказывала о своей мотивации в то время. Дрейк правда верила, что грязным методом, но делает мир лучше.

– Мне льстила моя особенность в нашей банде, но, думаю, Вик воспринимал меня как цепного пса. – Дрейк с силой затянулась, выпуская дым через нос.

Это она поняла слишком поздно. Только в этом случае – лучше бы никогда.

– Знаешь, это же парни дерутся из-за конкуренции, чтобы запугать или самоутвердиться, – со знанием дела сказала Дрейк и улыбнулась, мол, представляешь, какой интересный факт! Крис только хмыкнул. – У девчонок в подкорке зашито другое. Я только сейчас понимаю, почему в замесах не участвовала – лишь начинала драку, была чем-то вроде мотивации для остальных. Виктор сразу после начала меня вытаскивал. Знаешь, почему я ни разу не проигрывала? Потому что шла не с целью подраться, напугать или отжать территорию.

Татум перевела взгляд с зажатой в пальцах сигареты на парня, и Крис испугался того, что увидел в них. Смесь отчаяния, скорби, иронии и понимания, что ничего уже нельзя изменить. И виноват в этом не кто-то – только она.

– С какой целью ты шла? – эхом повторил ее фразу Вертинский.

Татум не изменилась в лице: на губах застыла грустная улыбка, щеки розовели на морозе, темные глаза блестели в свете уличных фонарей. Только во взгляде ее на мгновение что-то умерло.

– Убивать, – просто сказала она. – Может, поэтому женские тюрьмы считаются жестче. – Тат задумчиво пожала плечами, выкидывая на землю окурок. – Я ждала до последнего, но, если вступала в перепалку, у меня была одна цель: убить противника. Буквально. – Она посмотрела на Вертинского и нервно хохотнула, разведя руками, как бы говоря: «Прикинь, как бывает в жизни?» – Просто Вик вытаскивал меня раньше.