первое значительное послесталинское произведение общенационального масштаба, которое отныне будет исполняться на многих торжественных партийных и государственных заседаниях и переживет крах КПСС и Советского государства. «Увертюра» превратится в обязательный номер на бесчисленных кремлевских гала-концертах. 29 октября 1955 г. уже новый министр культуры Николай Михайлов пошлет старшим товарищам проект программы очередного праздничного концерта. В ней Глиэр, «Праздничная увертюра» Шостаковича, революционная песня «Мы – кузнецы» в исполнении Краснознаменного хора, «Полонез» Шопена (солист Давид Ашкенази), ария Сусанина (Марк Рейзен), дуэт из «Дон-Кихота» (Майя Плисецкая и Юрий Кондратьев)[226].

Об «Испанских песнях» (ор. 100), созданных в разгар детанта в отношениях между СССР и франкистской Испанией, сказано выше. В год ХХ съезда, который заставил ШДД многое передумать, он опять пишет «для себя», хотя и на бюджетные деньги. Это квартет № 6 (ор. 101) и концерт № 2 для фортепьяно с оркестром (ор. 102). Симфония № 11 («1905 год») (ор. 103) была посвящена пятидесятилетию первой русской революции 1905 года, которую Ленин назвал «генеральной репетицией» победоносного Великого Октября. Симфонию впервые исполнили 30 октября 1957 г., за неделю до празднования сорокалетия Октябрьской революции, хотя создавалась она как государственный заказ к прошедшему два года назад юбилею другой революции. Услужливая критика не задавала неудобных вопросов и тем более не искала ответов. 20 апреля 1958 г. Шостакович был удостоен за это произведение Ленинской премии. Сталинские перестали присуждать после смерти вождя. Наступало время восстановления исторической справедливости, ленинских норм в в том числе в науке, культуре и искусстве и осуждения отрицательных и даже отвратительных явлений времен культа личности Сталина. Общественность все чаще стала относить к этим явлениям пресловутые ждановские постановления 1946–1948 годов. Она требовала их осуждения.

Постановление ЦК КПСС

«Об исправлении ошибок в оценке опер „Великая дружба“, „Богдан Хмельницкий“ и „От всего сердца“» (28 мая 1958 г.)

Частичная отмена постановления Политбюро ЦК ВКП(б) № П62/33 «Об опере „Великая дружба“ В.Мурадели» от 10 февраля 1948 г., в котором ШДД, Прокофьев, Хачатурян, Шебалин, Попов и Мясковский были названы «придерживающимися формалистического, антинародного направления» была зафиксирована ровно десять лет спустя после этого исторического манифеста. Сделано это 28 мая 1958 г. в резолюции Президиума ЦК КПСС № П155/XIV «Об исправлении ошибок в оценке опер „Великая дружба“, „Богдан Хмельницкий“ и „От всего сердца“». Этот эпизод – очередная загадочная страница в политической истории советской культуры. В анналах КПСС и Советского государства факты публичной отмены решений ЦК настолько мизерны, что составляют статистическую погрешность. Когда заходила речь о необходимости подобной исключительной процедуры, то от нее отнекивались, говоря, что этого делать не следует, потому что такую-то партийную резолюцию скорректировала сама жизнь. Сугубо технические постановления иногда отменялись скопом. Эта процедура называлась «признать утратившими силу», но в подавляющем большинстве случает речь шла о народно-хозяйственных и весьма третьестепенных решениях.

Подспудная мысль о косметической корректировке сталинско-ждановского приказа снять со сцены оперу «Великая дружба» зародилась еще в 1956 г., через полгода после ХХ съезда. Тогда 28 октября готовились отметить 70 лет со дня рождения Г.К. Орджоникидзе, деятельность которого на Северном Кавказе была связана с либретто опальной оперы. Раздумывали над тем, чтобы Министерству культуры СССР следовало бы «повторно рассмотреть» ранее шедшие на сценах театрах пьесы. Все они пострадали после посмертной опалы товарища Серго в 1944 г. В списке предложений были «Приказ по фронту» Г. Мдивани, «Возвращенный город» В. Брагина и «Путь в грядущее» С. Марвича. Если возвращение к зрителю этих пьес было бы сочтено возможным, то следовало организовать их новые постановки в советских театрах, которые испытывали после XX съезда репертуарный голод из-за повального негласного запрета на сталинские культовые произведения. Неожиданным в этом списке оказался пункт «г»: «Об опере „Великая дружба“ В. Мурадели». В скобках проставили вопрос вопросов: «Нет ли возможности поставить вновь эту оперу после музыкальной и текстовой редакции»[227]. Оперу не просто вытаскивали из пропахшего нафталином цензурного чулана, но вспомнили о произведении, которое фактически было запрещено никем не отмененным постановлением ЦК. А ведь в те же самые дни польской «волынки» и венгерского антикоммунистического восстания Константин Симонов попал под шквал критики за вольное выступление на встрече со студентами МГУ, в котором он намекнул на необходимость отмены ждановских постановлений (об Ахматовой, Зощенко и о ленинградских журналах). Знал бы Симонов, что товарищи в Президиуме ЦК рассуждали о реабилитации оперы, подвергнутой остракизму на основании одного из этих постановлений.

Потом об опере опять забыли, но то и дело возникали голоса снизу, призывавшие скорректировать некоторые персональные оценки, незаслуженно брошенные в адрес упомянутых выше «антинародных» композиторов – «формалистов». Кроме того, постепенно вырисовывалась судьба подруг по несчастью оперы Мурадели. Это прежде всего разгромленные в редакционных статьях в «Правде» произведения двух украинских композиторов: опера «Богдан Хмельницкий» К. Данькевича, а затем и «От всего сердца» Г. Жуковского. Одна попытка ревизии имела место на заседании Президиума ЦК КПСС 29 ноября 1956 г., которое началось в 12 часов дня. В Кремле царила нервозность. Только что был подавлен «контрреволюционный мятеж» (для одних) или «революция» (для других) в Венгрии. Все воочию убедились, к чему привел вырвавшийся из-под контроля антисталинский джин ХХ съезда. Первым пунктом повестки дня № П61 стоял вопрос о созыве пленума ЦК по проблемам идеологии. Заведующий Общим отделом ЦК В. Малин записал мнение товарищей, что сделать это «в декабре очень трудно». Следующая запись: «Критика Корнейчука и Васил[евской] неправильна (о Богд[ане] Хмел[ьницком]»[228]. Звездная пара Александра Ефимовича и Ванды Львовны (авторов либретто оперы) явно будоражила украинскую общественность идеей восстановления исторической справедливости по отношению к своему поруганному либретто. Несмотря на то что опера в исправленном варианте была поставлена на сцене в 1953 г., ее суровая критика в центральном органе партии не была отменена. Однако момент для этого демарша был выбран неправильный. На что двум коммунистам немедленно указали.

Второй заезд произошел за неделю до открытия 2-го съезда советских композиторов. На этот раз не либреттисты, а сам композитор и автор «Богдана Хмельницкого» Данькевич обратился с письмом к председателю Совета Министров СССР Булганину. Письмо в анналы Президиума не включили, но известно, что на заседании 19 марта 1957 г. состоялся обмен мнениями, в котором участвовали Хрущев, Булганин, Первухин, Микоян, Сабуров, Каганович и Суслов. Товарищи решили записать в протокол: «П83/XXIII – Письмо композитора Данькевича т. Булганину по поводу оперы „Богдан Хмельницкий“ Ограничиться состоявшимся обменом мнениями на заседании президиума ЦК»[229]. В чем заключался обмен мнений? Заведующий Общим отделом ЦК В. Малин, присутствовавший и на этом заседании, записал суть обсуждения: «То, что разослана телеграмма – письмо Данькевича – неправильно.