это, во-первых, официальные материалы – Обращение ЦК КПСС, Совета Министров и Президиума Верховного Совета СССР, Постановление Совместного заседания Пленума ЦК КПСС, Совета Министров и Президиума Верховного Совета СССР, речи товарищей Маленкова Г.М., Берия Л.П. и Молотова В.М. на траурном митинге и другие официальные материалы.

Вторую половину номера составляют статьи и заметки, также взятые из газет: статья А. Суркова из „Правды“, заявления во поводу смерти И.В. Сталина ученых, писателей, деятелей искусства, стахановцев.

Кроме того, перепечатывается статья И. Эренбурга, опубликованная в „Правде“ в день 70-летия И.В. Сталина, а также отрывок из романа П. Павленко „Счастье“.

Имея в виду события, которым посвящен номер, а также сроки его выхода (15 марта), такое содержание журнала приходится считать более или менее неизбежным».

Однако «неизбежность» потребовала определенной корректировки:

«Тем не менее возникают следующие соображения:

1) Общее впечатление от номера таково, что весь он построен на теме траура и очень слабо выражена уверенность советского народа в своих силах, его верность заветам И.В. Сталина, готовность идти и дальше по пути, намеченному И.В. Сталиным, в частности, в области внешней политики. Особенно ощущается этот недостаток во второй половине номера, в которой не развиваются основные положения речей руководителей партии и правительства, опубликованных в начале номера.

Следовало бы рекомендовать редакции дать в конце номера небольшую статью, выражающую отмеченные выше идеи.

2) Краткие заявления писателя К. Федина, композитора Д. Шостаковича, народных артистов СССР Н. Охлопкова и Э. Смильгова, проф. О. Лепешинской, сталевара В. Канарейкина, Героя Социалистического Труда С. Пятницы, Героя Советского Союза А. Маресьева и др. в своем большинстве написаны под первым впечатлением и теперь уже не имеют того значения, какое они имели в день опубликования. К тому же в журнале „Новости“ они выглядят несколько необычно, мельчат журнал, придавая несвойственные ему функции ежедневной газеты.

Целесообразнее некоторые из них опустить и напечатать 1–2 серьезных материала, например, статьи крупных писателей или ученых, хотя бы из числа уже опубликованных в печати.

Прошу Вашего согласия сообщить об этом редакции.

(подпись) (А. Беляков).

„12“ марта 1953 г.»[220].

Согласие будет быстро дано, ибо оно отражало линию нового руководства. «Первые впечатления» от смерти Сталина, в том числе «краткое заявление» Шостаковича, потеряли актуальность? Всего лишь через три дня после «великого прощания»? Получалось, что да. Вот в таких условиях ручной корректировки курса 19 марта был сдан в печать траурный номер журнала «Советская музыка». Казалось, что заголовок помещенной в нем статьи (уже не «краткого отклика») ШДД учитывал решения и указания ЦК КПСС. Он окончательно переместил задачу № 1 от слепой верности одному вождю к преданности лозунгу «Следовать мудрым указаниям партии Ленина – Сталина». В условиях махрового оппортунизма появился за «подписью Шостаковича» новый, третий за неполных две недели, сталинский манифест. Читаем:

«Пройдут тысячелетия, сотрутся в памяти людей многие события быстротекущей жизни, но имя Сталина, дело Сталина будут жить вечно. Сталин, как и Ленин, бессмертен.

Мы, счастливые современники Сталина, люди сталинской эпохи, со всей силой ощущаем могучее преобразующее воздействие идей гениального зодчего коммунизма во всех областях политической, народно-хозяйственной и культурной жизни нашей страны.

Иосиф Виссарионович любил и замечательно хорошо знал музыку. Он учил нас, советских музыкантов, понимать искусство как мощное средство коммунистического воспитания народа.

Об этом говорят партийные решения по вопросам музыки, принятые по инициативе и при непосредственном участии Сталина. Об этом свидетельствует та отеческая забота, которую проявляет к нам, советским музыкантам, великая партия Ленина – Сталина.

К сожалению, мы не всегда с достаточной последовательностью воплощали в жизнь мудрые указания партии; некоторые из нас порой забывали о том, что музыка обладает огромной силой непосредственного воздействия на массового слушателя, о том, что музыка должна создаваться для народа, говорить на родном и близком ему языке о больших и славных делах строителей коммунизма. Но партия всегда помогала и помогает нам преодолевать ошибки и заблуждения взыскательной критикой, мудрыми направляющими указаниями.

В моей творческой судьбе я неоднократно испытывал благотворное влияние высокопринципиальной партийной критики. В ней всегда ощущалась отеческая сталинская забота о развитии советской музыки, стремление помочь исправить ошибки, указать единственно верный путь к преодолению чуждых влияний, к созданию реалистических произведений, проникнутых глубокой идейностью, большим человеческим чувством. Партийная критика тем и сильна, что в ней всегда содержится положительное, созидательное, творческое начало.

Партийная критика окрылила и воодушевила меня. Нужно ли говорить, насколько плодотворнее стала моя работа! Я составил для себя творческий план на последующие годы; кое-что из этого плана мне удалось осуществить.

Работая над тем или иным сочинением, я всегда стараюсь дать себе отчет в том, отвечает ли мое новое произведение требованиям, которые предъявляют нам, советским композиторам, наша партия, наш народ: работаю ли я лучше, сумею ли я заслужить, чтобы мою музыку полюбил народ.

Мы, композиторы великой Страны социализма, должны дать клятву быть до конца верными партии Ленина – Сталина, следовать мудрым указаниям партии, создавать произведения, проникнутые духом беззаветной любви к Родине, воспевающие славные деяния великого народа, строителя коммунизма. Это должны быть произведения, глубокие по содержанию, прекрасные по форме, законченные по мастерству.

Советские композиторы – в большом долгу перед народом. Мы еще не ответили в полной мере на справедливые требования партии и народа о создании советской оперной классики.

Я считаю своей ближайшей и первостепенной творческой задачей работу над оперой, в которой найдет отражение великая борьба нашего народа за построение коммунизма. Я буду стремиться достойно воспеть людей нашей героической сталинской эпохи.

Дмитрий ШОСТАКОВИЧ»[221].

В ното-библиографическом справочнике Шостаковича эта статья не фигурирует. Ее следов нет в хрестоматии «Шостакович. Pro et contra». Этот и другие два сталинских панегирика того траурного марта не разбираются в компиляции Соломона Волкова о «великом композиторе и брутальном диктаторе». Биографы, музыковеды, журналисты, комментаторы, профессора, как апологеты, так и критики, молчат о них, как и о бóльшей части громадного общественно-политического и публицистического наследия композитора. Многие открещиваются от этого массива материальной памяти как от макулатурной второстепенной продукции партийных щелкоперов. Писал, дескать, не он. Не он и подписывал. Публикуя, его ни о чем не спрашивали. Ту или иную статью или «отклик» ему подсунули. Узнал о публикации, находясь на даче, купив газету (журнал) в киоске, прочитав в купе поезда по дороге в Ленинград или на подмосковную дачу. Случайно подслушал в разговоре соседей на скамейке на стадионе во время футбольного матча. С искренним удивлением обнаружил много лет спустя. Или никогда о ней не узнает. Лаконичнее всего и без права апелляции представляют такой механизм познания авторы многотомной «Летописи», когда пишут