Профессиональный аппаратчик больше заботился не об усопшем генералиссимусе, а об обеспечении сплоченности вокруг нового коллективного руководства. Смотрел не в прошлое, а в будущее. Направляющая рука Отдела художественной литературы и искусства ЦК чувствовалась и в клятве композиторов. В своем письме в адрес ЦК и Совмина СССР композиторы божились в верности новому коллективному руководству (Маленкову, Берии, Молотову и примкнувшему к ним Хрущеву):

«Мы, советские композиторы, заверяем Центральный Комитет нашей родной Коммунистической партии, наше Советское правительство, что отдадим все свои способности и силы делу могучего развития нашей великой страны, ее социалистической культуры, делу служения своим искусством советскому народу»[216].

Разница в стилистике похоронного плача беспартийного большевика ШДД и выверенно-эмоциональных, но сдержанно-спокойных слов коммунистов с партийными билетами Хренникова и Хубова очевидна. Всем обязанный товарищу Сталину (квартирой, машиной, всесоюзной славой, почетными званиями, заграничными поездками, пятью Сталинскими премиями, прощениями, а возможно, и самой жизнью) Шостакович в состоянии понятного транса прокричал и зафиксировал в письменном виде фрагмент, который хладнокровный редактор сегодня, в наши дни, мог бы расценить вариантом глоссолалии. Черновика первого отклика Шостаковича у нас нет. Может быть, в оригинале эта речь плакальщика на виртуальных похоронах звучала еще более душераздирающе.

Свидетельств о том, что музыка Шостаковича звучала в Колонном зале во время всенародного прощания со Сталиным, не осталось. Точно известно, что она не транслировалась в день похорон вождя. 8 марта председатель Радиокомитета А.А. Пузин докладывал секретарю ЦК Н.А. Михайлову о радиопередачах в день похорон 9 марта. Например, в 17 ч. 20 мин. прозвучит первая часть Седьмой симфонии Прокофьева. Из Кабалевского – концерт для виолончели с оркестром и увертюра к опере «Семья Тараса».[217]

В распоряжении потомков навсегда остался напечатанный миллионным тиражом второй возглас композитора, прозвучавший в общем хоре «великого прощания». 9 марта гроб с телом генералиссимуса был внесен в ворота Мавзолея Ленина на Красной площади, а 12 марта подписан в печать траурный номер главного партийного иллюстрированного журнала «Огонек». ШДД предоставили слово и на этих виртуальных поминках. Редакция озаглавила его речь менее трагически и более оптимистично «К новым высотам искусства». Композитор-лауреат написал:

«Советские люди, от мала до велика, с родным именем Сталина связывают все самое лучшее на земле. Жизнь и счастье, мир и созидание олицетворял для нас этот величайший из великих людей, наш отец, наш вождь. Во всех сферах человеческой деятельности сказывалась и сказывается направляющая сила его гения, его светлый и ясный разум.

Люди искусства, мы с особой остротой чувствуем горечь тяжелой утраты: от нас ушел мудрейший наставник, заботливый друг, вдумчивый учитель.

Снова и снова возникают в памяти запомнившиеся до мельчайших подробностей минуты, когда на долю советских композиторов выпадало великое счастье видеть Иосифа Виссарионовича, говорить с ним. Снова, кажется, звучат слова, полные сердечного внимания, глубочайшего участия.

Как предельно четко и просто умел Иосиф Виссарионович указать не только главную цель, но и кратчайший, наиболее верный путь к ее достижению! В каждом его совете сказывалась глубочайшая забота о том, чтобы искусство, поднимаясь на новые и новые высоты, неизменно оставалось в своем содержании и в своих формах близким, доступным и понятным народу… Этот государственный подход к искусству мы неизменно чувствовали и в советах ближайших соратников Иосифа Виссарионовича, и в мудрых решениях сталинского ЦК.

Люди сталинской эпохи, мы должны и впредь каждый свой шаг в работе, в творчестве проверять по сталинскому компасу. Для миллионов наших людей бессмертное имя Сталина по-прежнему означает жизнь и счастье, мир и созидание, зовет к бдительности, к преодолению любых трудностей во имя великой цели – построения коммунизма.

Выпестованные товарищем Сталиным советские художники отдадут всю свою творческую энергию осуществлению заветов родного Иосифа Виссарионовича. Его слова: пишите правду! – сказанные в беседе с писателями, навсегда останутся источником творческого вдохновения для всей армии работников искусств: для композиторов и живописцев, режиссеров и актеров – для всех, кто дорожит призванием художника своего народа.

Д. ШОСТАКОВИЧ»[218].

Между первой и второй элегиями прошло пять дней, а разница в содержании, стилистике, тональности уже чувствуется. Появились элементы воспоминаний. Правда, стершихся, неконкретных и туманных. Иначе бы текст пришлось отдавать на цензуру в Институт Маркса – Энгельса – Ленина (ИМЭЛ) при ЦК КПСС на предмет проверки фактической точности приводимой информации. Например, того, когда случилось великое счастье общения советских композиторов с вождем. Имел ли в виду ШДД исторические указания по поводу оперы «Тихий Дон», советы по лучшему исполнению «Гимна партии большевиков» Александрова или указания в ходе работы над Государственным гимном СССР. Затем надо было проверять, когда, где и к каким писателям Сталин обратил свой руководящий призыв: «Пишите правду!» Все это могло затормозить публикацию. Расплывчатая неясность давала право на быстроту скорость воспроизведения. Заметим, что ШДД уже не призывал создавать произведения, отражающие «наш победный путь к коммунизму». Всего лишь за пять дней градус траурного ступора снизился, а жар похоронного восторга заметно угас.

Была ли у этого очевидного приглушения похоронного транса и очевидного протрезвления документально доказуемая, объективная поднаготная? Был ли он санкционирован новым коллективным руководством. Да. Причем приказ нисходил с высочайшего, кремлевского уровня. 12 марта на первом после похорон Сталина заседании обновленного (сокращенного в два с лишним раза) состава Президиума ЦК обсудили пункт № П1/9. По «Вопросу „Правды“» было принято постановление: «1. Объявить главному редактору „Правды“ тов. Шепилову строгий выговор за то, что в номере „Правды“ за 10 марта текущего года допущена произвольная верстка речей руководителей партии и правительства на траурном митинге, и за опубликование в „Правде“ без ведома ЦК произвольно смонтированного снимка на третьей полосе. 2. Поручить тов. Поспелову обеспечить необходимый контроль за газетами и журналами в духе указаний Президиума ЦК КПСС». «Указания» Президиума, которые не внесли в протокол, а были скрупулезно записаны упомянутым Поспеловым, были сенсационными. Маленков призвал «прекратить политику культа личности»[219]. В тот же день, 12 марта, партийного «министра иностранных дел КПСС» В.Г. Григорьяна информируют о необходимости переделать «траурный» номер советского англоязычного журнала «News» («Новости»). Он издавался в Москве профсоюзной газетой «Труд» для распространения за границей и выходил в свет дважды в месяц:

«Тов. ГРИГОРЬЯНУ В.Г.

Очередной номер (6-й) журнала „Новости“, посвященный памяти И.В. Сталина составлен целиком из материалов, уже опубликованных в советской печати: