в риторике столичных и питерских мемориальных заседаний. В Москве – гробовая тишина, маски застывших в невозмутимости лиц и авральная замена символа «Сталин» на «партию». В Ленинграде – марафон по созданию сталинских од. Разумеется, ШДД плыл в фарватере высочайших партийных решений и никаких сталинских од сочинять не обязался.

Композитор должен был четко для себя уяснить и раз и навсегда решить, что отныне он был обязан служить не вождю, а абстрактной партии, вернее, ее аппарату. Вождя как такового не было на свете и уже не будет. Наследника из Маленкова не получится. Его коллеги по «триумвирату» – коллективному руководству (Молотов, Берия и примкнувший к ним секретарь ЦК Хрущев) – быстро дадут это понять и Георгию Максимилиановичу, и Кремлю, и Старой площади, и Лубянке с армией, а опосредованно всей партии, стране и окружающему миру.

У Шостаковича пока еще был мощный, всесильный и верный союзник в лице маршала Берии. Но смерть Сталина показала, что «незаменимых людей нет». Надолго ли продержится власть Берии? Надо было задуматься над новыми, более надежными, чем зависимость от смертных (и смертельно опасных) вождей, формами феодально-вассальной зависимости. Март 1953-го показал, что судьбу надо связывать не с преходящими начальниками, а с бессмертной партией и аппаратом.

Пятилетка, начавшаяся смертью Сталина и продлившаяся до частичной отмены постановления ЦК «Об опере „Великая дружба“», может показаться застоем в общественно-политической жизни композитора. Теоретически он должен был пройти негласную десталинизацию. Хотя бы для самого себя. То, что иезуиты – последователи святого Игнасио Лойолы – называют экзаменом (или испытаением) совести. О внутреннем очищении мастера от накипи последних лет зрелого сталинизма можно только догадываться. В эти годы его преследует череда тяжелых личных потерь. В декабре 1954 г. вдали от дома, в Армении, скоропостижно скончалась жена композитора Нина Васильевна. В ноябре 1955 г., когда композитор был в командировке в Австрии на торжественном открытии Венской оперы, в Ленинграде ушла из жизни его мать Софья Васильевна. В феврале 1956 г. Хрущев по касательной задел нашего героя, когда в своем всемирно-историческом докладе на ХХ съезде КПСС обрушился на «шедевры» киносталинианы Михаила Чиаурели – «Падение Берлина» и «Незабываемый 1919-й год» с музыкой ШДД.

Несмотря на это, заполнение номенклатурных клеток кроссворда «Шостакович» продолжалось медленно, но верно. В августе 1954 г. Президиум ЦК КПСС признал композитора достойным высшего почетного звания – народного артиста СССР. В сентябре 1956 г. товарищи из Кремля сочли возможным в связи с пятидесятилетием со дня рождения композитора наградить его вторым орденом Трудового Красного Знамени, «отмечая его большие заслуги в развитии советского музыкального искусства». Но в Президиуме ЦК у ШДД нашелся тайный доброжелатель – председатель Совета Министров СССР Маршал Советского Союза Н.А. Булганин. Маршал не столько разбирался с музыкой, сколько был лично знаком с молодой, обаятельной и общественно-активной оперной певицей-сопрано Галиной Вишневской. В свою очередь супругой молодого и не менее деятельного виолончелиста Ростроповича, который станет одним из самых вдохновенных пропагандистов и исполнителей произведений Дмитрия Дмитриевича. В итоге этой сложной дружеско-семейно-музыкально-общественной интриги композитор будет награжден не орденом Трудового Красного Знамени, а высшей в советской табели о рангах наградой – орденом Ленина. В апреле 1957 г. на II Всесоюзном съезде композиторов актом восстановления исторической справедливости ШДД будет избран в состав правления союза, а затем секретарем правления, ответственным за международные связи. Разумеется, он будет использовать этот пост в деле пропаганды своего творчества. Можно ли его в этом укорять? Вряд ли.

Будут и неприятные моменты. Смерть супруги, а затем престарелой матери фактически сделает его на без малого три года невыездным. Трехдневная поездка в Венскую оперу пройдет под усиленной охраной. Такова была неумолимая советская практика. Советские граждане, не оставлявшие заложников дома, лишались права пересечения государственной границы. Исключения не сделали даже для народного артиста СССР, профессора, пятикратного лауреата Сталинской премии и лауреата Международной премии мира. Даже если он был депутатом Верховного совета РСФСР. Увы. Положение вернется в норму, когда ШДД официально женится на кадровой сотруднице аппарата ЦК ВЛКСМ Маргарите Андреевне Кайновой. Невеста была на 18 лет моложе жениха.

Смерть Сталина внесла смятение в индустрию советской музыкальной культуры. Недавно созданные и осыпанные почестями, золотыми и серебряными медалями Сталинских премий опусы сдавались в спецхран и не исполнялись. Текстовая музыка требовала цензурных изъятий священного имени и полубожественного образа вождя и перелицовки текста. В ожидании нового лидера? Или смелой замены на «коллективное руководство» и партию Ленина? Канонов прославления «коллективного вождя» не было, да и само понятие противоречило исконно русской политической культуре. Ей, монархической по природе, была чужда многоголовая гидра триумвиратов и квартетов на Кремлевском холме. ШДД в первое время после смерти Иосифа Виссарионовича, а затем «ареста», «суда» и казни Лаврентия Павловича в отсутствие привычных госзаказов на культовую киномузыку, кантаты и оратории остается наедине с самим собой и пишет «чистую» музыку. Четыре монолога на стихи Пушкина для баса и фортепьяно (ор. 91), квартет № 5 (ор. 92), симфонию № 10 (ор. 93), концертино для двух фортепьяно (ор. 94). Но постепенно советская культур-индустрия отошла от шока, в который повергла страну, партию, государство, общество смерть генералиссимуса. Первой пришла в себя киноотрасль. Ей был дан приказ забыть о малокартинье и нарастить производство художественных фильмов. Шостакович получил важное поручение написать музыку к фильму голландского режиссера-коммуниста Йориша Ивенса «Песня реки». Затем он пишет музыку к фильму «Овод» (ор. 97) по роману Этель Войнич о романтическом участнике подпольной революционной организации «Молодая Италия». После этого – кинопроект «Первый эшелон» (ор. 99) о хрущевской грандиозной кампании по освоению целинных и залежных земель в Сибири и Казахстане. Шли поиски новых форм организации трудовых армий взамен исчерпавших себя экономически и политически исправительно-трудовых лагерей ГУЛАГа. Такую замену нашли в массовой мобилизации молодежи, прежде всего комсомольцев, и послали в необустроенные степи Северного Казахстана. Эту эпопею и должен был прославить ШДД.

У новых старых хозяев Кремля было мало музыки для праздничных мероприятий, например для кремлевских концертов по случаю годовщины революции. ШДД быстро и блистательно выполняет госзаказ. Так появляется его «Праздничная увертюра» (ор. 97).

6 ноября 1954 г. на собрании в Большом театре присутствовало высшее руководство страны. После доклада члена Президиума ЦК и председателя Госплана М.З. Сабурова состоялся концерт. В нем приняли участие артисты и творческие коллективы Москвы, союзных республик и крупных городов РСФСР. Газета «Правда» сообщила стране и миру, что оркестр Большого театра СССР «отлично исполнил талантливое произведение» Д. Шостаковича «Праздничная увертюра», отметив, что оно было написано к 37-й годовщине Великого Октября. Статус Шостаковича на кремлевской бирже был вновь подтвержден. Он сумел создать