даже если это поставит под удар тех, кто его даст. Она хочет, чтобы они поняли: она едет на машине, от которой потом придётся избавиться так, чтобы её нельзя было отследить; с ней четырнадцатилетняя девочка, за которой охотится коррумпированная ISA и которую хотят навсегда заставить замолчать; а её саму ищут не только из-за того, что она знает о сыне сенатора, но и потому, что история острова Рингрок — самая большая ложь века, и она могла бы сказать правду, если бы решилась. На всё это Спенсер отвечает:

— Поезжай к нам сразу, без задержки. Как только утром увидели твоё лицо по телевизору, сразу застелили гостевую кровать, а Мэрион испекла свой фирменный торт «пина колада». Мы знали, что мы первые в списке безопасных гавань у Ави, и только молились, чтоб ты добралась сюда целой. Скажи девочке, мы сейчас пойдём и ей постель приготовим, и ещё одно место за столом поставим. Если вдруг она не любит «пина коладу», у нас ещё шоколадный торт есть. И пекановый пирог.

Кэти выключает одноразовый телефон, включает передачу и выруливает обратно на двухполосное шоссе.

Либби говорит:

— Мы забыли сказать им про Майкла Дж.

— С ним они тоже будут в порядке. Подозреваю, они были бы в порядке, даже если бы это был тигр.

Здесь вокруг — сотни конных ферм, земли, размеченные милями дощатых заборов, выкрашенных в белый или чёрный, или стенами из местного известняка. Весенне-зелёные пастбища Блюграсса уходят в медно-золотую дымку позднего дня; когда-то здесь паслись бизоны, а теперь живут великолепные чистокровные скакуны. Некоторые из здешних лошадей выиграют Дерби, Прикнесс-Стейкс, Пимлико Спешл. Редчайшие поразят всех, взяв Тройную корону, и станут легендами мира скачек, потому что это место, где достижения ценятся выше власти, где Природу и её созданий ещё не согнали с их высокого места в порядке творения. Дубы, рано покрывшиеся листвой, смыкаются над дорогой, и тени густеют, пока Кэти резко сбрасывает скорость и показывает вправо, где жеребец и две кобылы стоят у белого забора под прорехой в дубовых ветвях, сквозь которую на них льётся медный свет. Глаза у них мудрые и печальные, и они смотрят на дорогу так, будто воздают дань чьему-то присутствию, видимому только им, — три торжественных стража откровения, ещё не явленного миру, где истина угасла и ждёт, когда её пламя вспыхнет вновь.

Дом

На этих ста шестидесяти акрах стоят амбар, три конюшни и четыре дома. Изящный усадебный дом в кентуккийском стиле — белый, с чёрными ставнями и чёрной отделкой, опоясанный глубокой верандой с колоннами, в тени огромных ив. Два дома управляющих удалены от главного дома и представляют собой его уменьшенные, выдержанные в том же стиле версии. Бунгало стоит ещё дальше, сложенное из известняка, с видом на озеро; когда-то в нём жила мать Мэрион, Жанетт, теперь уже покойная. Спенсер и Мэрион занимают главный дом. Их сын Трэвис и его жена Лора живут в одном из домов управляющих с четырьмя детьми. Их сын Джеймс, бывший морской пехотинец, живёт во втором доме управляющих, и, несмотря на протез левой ноги, заменивший ту, что ампутировали выше колена, с лошадьми он управляется не хуже Трэвиса и работает с такой же одержимостью. На пригорке за конюшнями, под дубом, в могиле, за которой тщательно ухаживают, неподалёку от флага, реющего от рассвета до заката, лежит Джек, которого Ави привёз сюда с другого конца света, навсегда вернув домой с войны.

Кэти, которую теперь зовут Нора, и Либби, ставшая Ребеккой, живут в бунгало над озером. Волосы Норы, прежде всегда каштановые и длинные, теперь пепельно-русые и подстрижены в приятную растрёпанную стрижку. Волосы Ребекки, прежде короткие и светлые, теперь длиннее и по-прежнему светлые. Их легенда такова: когда Джек служил в Сан-Диего, Нора была его возлюбленной, а Ребекка — его дочь, о существовании которой он так и не успел узнать. Долгое время Нора не знала, что Джек погиб: её ввели в заблуждение, и она думала, что он просто решил к ней не возвращаться. Когда годы спустя она узнала правду, она связалась с его родителями. И вот, ко всеобщей радости, её приняли в семью. История что надо — отточенная за несколькими ужинами и бокалами кентуккийского бурбона.

Документы на эти новые личности выдержат любую степень проверки. После того как Кэти и Либби слегка изменили внешность, Спенсер слетал в Вегас с их фотографиями и отпечатками пальцев. За неделю, за пятьдесят тысяч долларов из денег Кэти, мастер-фальсификатор создал им прошлое, которое теперь существует не только в бумажных свидетельствах о рождении и других документах, но и в компьютерах государственных архивов — в их базах данных эти записи встроены так же, как любые законные.

На ферме «Бригандин» часто звенят детские крики и смех, и днём здесь всегда лошади — множество великолепных лошадей, которых растят, на которых ездят верхом, которых любят. Есть скачки, на которые ездят, есть скакуны и жокеи, за которых болеют, есть победы, которые празднуют, и поражения, на которых учатся. Есть праздники и поводы для праздников, а значит — затейливые украшения, церковь и долгие семейные ужины по воскресеньям. Есть собаки — те, что больше привязаны к людям, и те, что больше привязаны к своим лошадям; многие чистокровные скакуны в обществе собак заметно спокойнее.

А ещё у Норы есть живопись. Её стилем по-прежнему остаётся гиперреализм, хотя даже самый проницательный галерист или критик уже не свяжет её работы с полотнами некогда восходящей звезды по имени Кэти какая-то-там, исчезнувшей со сцены. Теперь она пишет уже не затем, чтобы найти в предмете его что и почему, а только затем, чтобы передать его что с глубиной, недоступной ей прежде. Раньше она писала только творения человеческих рук — здания, мосты, башни, натюрморты из расставленных предметов, — теперь же пишет только животных: собак, кошек, лошадей, кроликов и многих-многих лис, в том числе одного особенного. В этих портретах такая сила, что люди подолгу стоят перед ними в молчании, а некоторые уходят со слезами, не в силах объяснить почему. Хотя Нора и сама не может внятно объяснить, что именно имеет в виду, она стремится писать полную красоту вещи — красоту внутреннюю, не только ту, что видит глаз, — ибо именно в красоте природы зашифровано для нас почему всего сущего, если только мы сумеем его разгадать.

Проходит год, и за это время её привязанность к семье крепнет день ото