дневной свет проявляет на ней слово «ЗАКРЫТО», но с этой стороны оно видно наоборот, как в зеркале. Это всего лишь обратная тень слова, но перевёрнутые буквы будто обладают заклинательной силой надписи на надгробии, предупреждающей живых держаться подальше.

Младший подходит к прилавку, и Кэти отступает от него, становясь рядом с Либби. Большим и указательным пальцами он брезгливо перебирает орехи, вяленое мясо и шоколадки.

— На такой диете, девочки, вы разжиреете, как свиньи.

Ни Кэти, ни Либби не отвечают.

Пока второй агент уходит вглубь магазина проверить закрытую дверь, убийца говорит:

— Это не те припасы, которыми запасаются перед дальней дорогой. Скажем, до самой Мексики.

Он почти улыбается, хотя показывает много белых, идеально ровных зубов, по которым ясно: на этой работе у него отличный стоматологический пакет.

— Так куда вы бежали?

Кэти пожимает плечами.

— Я это не перевожу. Мне нужны слова. Где, по-твоему, вы вообще могли бы быть в безопасности?

— Мы ещё не решили.

— А когда собирались решить?

— Может, никогда.

— Вы бежите просто ради того, чтобы бежать?

— Мы влипли. Ничего не остаётся, кроме как бежать, пока не найдём, где залечь.

— Влипли? Ты так это называешь?

Кэти молчит, но Либби говорит:

— Вы не должны были его убивать.

— Ты его убила, малышка, просто тем, что вошла сюда. Нельзя, чтобы он потом трепался, будто твою подружку и тебя взяли под стражу. Нам нужно, чтобы вы, девочки, просто исчезли.

— Могли бы подождать нас снаружи, — говорит Либби.

— Слишком людно. А тут идеально. Возьмём деньги из кассы — будет обычный налёт. Если видео грузится в облако, мы его сотрём.

Из подсобки возвращается второй агент.

— Там ничего, кроме кабинета Санта-Клауса.

Убийца говорит:

— Думаешь, этот тупой хрен был похож на Санту?

— Больше, чем ты, — отвечает напарник и берёт с прилавка шоколадный батончик.

— Пока ты мотался на Северный полюс, эта сука сказала мне, что они, мол, влипли.

Сдирая обёртку с батончика, агент говорит:

— Милая, ты уже не «влипла». Ты уже в корзинке по дороге в ад.

Снова одарив Кэти своей недоулыбкой, убийца спрашивает:

— Кого ты знаешь такого, кто готов вас принять?

— Никого.

— Значит, просто собирались ехать, пока не найдёте обрыв, и сигануть с него, как в «Тельме и Луизе»? Я должен в это поверить?

— Я такого не говорила.

— Не говорила?

— Нет.

Убийца косится на напарника.

— Разве она не это сказала?

— Ну, почти этими словами, — соглашается старший.

Они ведут себя совсем не так, как Кэти ожидала. Слишком непринуждённо. Слишком уверенно.

— Наши люди ждут, чтобы допросить вас обеих, — говорит ей убийца. — У них много вопросов.

— Часы вопросов, дни вопросов, — добавляет его напарник с набитым ртом.

Убийца говорит:

— Но твои друзья, куда бы вы ни ехали, — нам надо знать, что это за хреновы люди.

Старший говорит:

— И к ним у нас тоже есть вопросы. Например, что ты им наговорила про Рингрок.

— Можешь себе представить, — говорит убийца, — нам срочно надо с ними поговорить. Мы с моим приятелем тут ребята честолюбивые. Хотим все лавры себе. Хотим сдать наверх весь комплект целиком, а не отдать заслугу какому-нибудь жирному кабинетному летуну в Вашингтоне.

— Нет никого, кто нас примет, — настаивает Кэти, и за этой ложью следует правда. — Мы никому ничего не рассказывали.

Убийца всё это время держал пистолет опущенным вдоль ноги. Порой кажется, будто он вот-вот уберёт его в кобуру.

— Тогда, может, разденем эту девчонку догола, поставим на колени и научим кое-чему новому, что можно делать ртом. Долго ты сможешь на это смотреть, прежде чем скажешь нам то, что мы хотим знать?

Кэти вспоминает, как после завтрака, когда они в спешке уезжали от «У Глэди», несмотря на своё лицо на телевизионном экране, её вдруг охватило странное убеждение, будто у неё есть какое-то ещё не явное преимущество, какая-то сила, которая в критический момент доведёт их до Кентукки. Вот он, критический момент, и она начинает понимать, какой именно информации не хватает этим людям — и почему поэтому они ведут себя так безрассудно и самоуверенно.

— Она ребёнок, — говорит Кэти. — Что с вами не так?

Убийца смотрит на напарника с притворным смущением.

— Что не так с нами?

— Она хочет полный список? — спрашивает старший.

Убийца хмурится на Кэти.

— Хочешь полный список?

— Да ладно, — говорит старший. — У нас на это времени нет. Это ж часа на два.

Оружие в арсенале Кэти на Лестнице Иакова, по совету Ави, было куплено с чёрного рынка. Никто не знал, что оно у неё есть, пока Зенон и Райс не вторглись в её жизнь. Зенон и Райс мертвы, и в среду, во время всех тех событий, у них едва ли был повод сообщать кому-либо, что она вооружена. Если на уличных камерах и есть запись, где они несут оружие после высадки на материке — когда переправились туда на лодке с Лестницы Иакова, — её, возможно, ещё не нашли. А может, качество там такое — ночь, проливной дождь, туман, — что запись просто бесполезна.

— И потом, — говорит старший, — в четырнадцать лет это уже никакой не ребёнок. Кто сейчас вообще считает четырнадцать лет детством?

— По мне, — говорит убийца, — в наши дни и двенадцать — уже не ребёнок. Может, десять.

— Некоторые и в десять, — говорит напарник, — но не все.

Агенты развлекаются этой своей больной игрой, потому что не потрудились обыскать Range Rover, стоящий у колонок, где спрятаны AR-15 и дробовик. Из-за её прошлого они видят в ней запуганную женщину, которая после убийства семьи струсила и спряталась на отдалённом острове. Они не знают всей истории о том, что произошло в доме нонны Джаны, и даже не знают, что она с Либби там была. Для них она просто человек, который знает слишком много о том, что случилось на Рингроке, и бежит и от ужаса этого события, и от смертельных последствий свидетельства о том, что должно быть любой ценой замято; они уверены, что её легко запугать. И в своей спеси они не способны вообразить, что у такой рохли, как она, может быть пистолет в поясной кобуре под