мне. Его широко распахнутые глаза излучали бешеную энергию. Он сделал несколько шагов – немного неловко, будто заново привыкая к своему телу. Вытащив из кармана пистолет, с любопытством его рассмотрел и покрутил в руках с напряженной гримасой. Мне показалось, что Беттан пытается умерить внутреннюю боль, сражаясь с первобытным инстинктом.

– Своей судьбы я властелин, своей я жизни господин, – хрипло произнес он, а затем поднял пистолет, сунул ствол в рот и нажал спусковой крючок.

Его голова взорвалась облаком кровавых брызг, и тело рухнуло на землю.

Йон ошеломленно открыл рот.

– Что ты наделал? – прошептал он.

Его лицо на миг исказилось от гнева. Он обмяк, упал рядом с трупом Беттана и, испустив тяжелый вздох, исчез из нашего мира.

Гора под моими ногами вздрогнула, бешено затряслась и вдруг растворилась. Я полетел в пустоту, кувыркаясь и крутясь в бесконечном пространстве. Тысяча, пять, десять тысяч футов… Глаза нестерпимо жгло, все тело содрогалось в конвульсиях.

Я попытался набрать воздуха, но воздуха не было.

Мир стал черным с тонкими прожилками света, и я снова прошел сквозь сердце исчезающего гиперкуба. Время ускорилось, вокруг меня с пугающей скоростью проносилась Вселенная.

Я старался уцепиться за что-нибудь реальное. Неужели в этом мире ничего не осталось? Если время и пространство никуда не делись из клубящейся вокруг тьмы, значит, должно было сохраниться и что-то еще. Моему разуму требовалась опора.

Я думал о Томасе, Наоко, обо всяких пустяках, однако видел лишь длинную линию человеческой истории – прерванный эксперимент, стремительно проваливающийся в черную дыру энтропии и абсолютной пустоты.

Я продолжал падать, кружась, переворачиваясь и пробиваясь сквозь ветер и облака.

Зажмурившись, сосредоточился на единственном воспоминании, которое больше никогда не хотел от себя отпускать.

Санти.

Взгляд, с которым он произнес первые свои слова.

Улыбка, возникающая на его лице во время рисования.

Верни меня обратно, взмолился я. Сделаю все, только верни…

Затем голову заполнила гулкая пустота.

Я очнулся где-то в деревенской местности. Тяжелая куртка пропала на вершине, а вот рюкзак остался при мне. Я очутился в Англии, хотя не знал, каким образом и почему. Но раз меня выбросило в это место – скорее всего, так было предначертано.

Впрочем, меня уже не беспокоят все эти «зачем» и «почему».

Причинно-следственные связи больше не имеют никакого значения.

Пришли какие-то люди, забрали меня и привели сюда. Им показалось, что я веду себя странно. Возможно, что и вовсе нетипично для земного человека. Счастливчики! Они и не подозревают, что на самом деле значит быть человеком.

Что мне теперь делать, Хэтти?

Куда идти?

Сижу в кресле, уставившись в окно, а из него смотрит пустота.

Для меня в мире не осталось ничего, и все же я ощущаю желание действовать. Вероятно, то же самое чувствует Сизиф, пробуждаясь каждое утро у подножия горы.

Он знает, что подъем наверх бесполезен, в нем нет никакого смысла, – и все же карабкается по уготованному для него пути.

Цель неважна, главное – двигаться.

Важен каждый новый шаг.

Ну, пора подниматься из кресла, Гарольд. Пора шагнуть дальше.

Где бы я ни оказался, да поможет Бог глупцу, который на сей раз меня найдет.

Послесловие

Ко второму изданию «Восхождения»

Мой брат умер в двадцатом. С самого первого дня публикации его писем пошли нескончаемые разговоры о доказательствах, о любых свидетельствах, которые убедили бы общество в их достоверности. Письма стали своего рода сенсацией в среде массовой культуры, вдохновляя участников интернет-форумов и сообществ, посвященных раскрытию смысла горы и историй, рассказанных Гарольдом.

Многие из упомянутых им людей существовали на самом деле. Джет Таулз действительно работал в восьмидесятых в Массачусетском технологическом институте. Имеются письменные подтверждения, что в то же время в Лондоне жил и геолог Томас Фанг. Оба бесследно исчезли.

Широко известны имена сэра Роджера Беттана и доктора Полины Воликовой. Предположительно, оба умерли еще до публикации писем. То есть Беттан пропал, и средства массовой информации сообщали о несчастном случае при одном из восхождений. Тела его так и не нашли. Семья Воликовых настаивает, что Полина мирно скончалась во сне в Москве, в девяносто пятом. Этот факт горячо оспаривается скептиками, однако семья Полины хранит молчание.

Нет никаких свидетельств, что Грейс Палмер и Стив Батиста (не говоря уж о персонаже по прозвищу «Страж») – реальные люди. В армейских архивах они не значатся и в Соединенных Штатах никогда не проживали. Равным образом никто и никогда не слышал о транснациональной корпорации «Аполлон».

Многие сторонники теории заговоров расскажут вам в Интернете, что все это совершенно неудивительно.

Большинство популярных экспертов уверены, что письма Гарольда – фикция, а вот о самом Гарольде написано немало. В промежутке между первым и вторым изданием писем было проведено немало исследований, которые сделали достоянием общественности многие факты его жизни.

Вне всяких сомнений, они с Наоко жили и работали в Лондоне, где усыновили мальчика по имени Санти. Пол Идрис рассказывает о трагической истории гибели Санти, упоминая многие подробности, присутствующие в письме Гарольда. Впрочем, Пол настаивает, что вина моего брата не столь очевидна, как считал он сам. Не могу сказать, сколько правды в его словах. Возможно, он просто не хочет бросать тень на Гарольда.

Больше всего меня поразило, что брат прожил большую жизнь, о которой я не имел ни малейшего понятия. Мы никогда не были особенно близки, даже в детстве. О семье Гарольда, о ребенке и об ужасной трагедии я узнал лишь из писем. Он никогда не делился своей историей. Раскрывшаяся после его смерти тайна останется со мной на всю жизнь.

Я знаю, что моя дочь любила Гарольда, а он любил ее. Харриет позволяла ему заглушить боль от утраты собственного ребенка. Что ж, я могу только радоваться: моя семья сумела дать ему хотя бы такую малость.

Обнаружили Гарольда в Суррее в девяносто первом. На него набрели туристы, когда он сидел на берегу Френшем-Литтл-Паунд – озера, где утонул его сын, всего в часе езды от госпиталя Святой Бригитты, который и стал ему домом на долгие годы. Гарольд был изранен, грязен, истощен и не мог объяснить, как долго просидел на берегу.

Он нес полный бред, бранился и даже проявлял агрессию. Туристы вызвали полицию, но та не смогла установить личность моего брата, поэтому решено было его задержать. Судя по воспоминаниям очевидцев, он отбивался и кричал, что никуда уходить не хочет.

Пара пожилых констеблей уверяет, что нашли Гарольда в девяностом, за год до того, как он,