– Неужели?

– Ну да, только видишь – тесновато. – Хэтти указывает на плюшевого слоника в кухонном фартуке. – Эстер накрыла на стол, но на всех места не хватает, и теперь у меня проблема: кого же пригласить?

– Сама Эстер наверняка получит приглашение? – киваю я на слоненка.

Хэтти на секунду задумывается, морща носик.

– Нет, она ведь была такой глупой!

– А сейчас?

– И сейчас глупая! Она на плохом счету.

– А кто на хорошем? – смеюсь я.

– Естественно, я. И еще принц Гектор.

Хэтти берет в руки маленькую собачку с короной на голове и сажает себе на колени. Шаловливо улыбается, будто делясь неприличным секретом, и добавляет:

– Мы с ним сегодня поженимся!

– Вот как! – Я изображаю легкий поклон. – Мои поздравления!

– Да, и ты придешь к нам на свадьбу. Ты – почетный гость!

– В самом деле? – поднимаю брови я и присаживаюсь рядом с ней на кровать. – И почему же?

Хэтти склоняет голову к плечу, изучая меня.

– У тебя есть дети?

Мое сердце пропускает удар. Я тяжело сглатываю и, глубоко вздохнув, отвечаю:

– Нет.

– Вот и отлично! – Хэтти срывается с места и усаживает за стол принца Гектора. – Папа всегда так занят, я и подумала: может, ты притворишься моим папой и выдашь меня замуж?

– Даже не знаю, могу ли я…

Она хватает меня за руку и тянет к столу.

– Ну пожалуйста! Это очень важно!

Я креплюсь изо всех сил, и все же в эту секунду в моей душе начинает бить маленький родничок любви. Уже несколько лет как я забыл, что это такое. Родничок не имеет отношения ни к прошлому, ни к чувству вины. Он вообще никак не связан с произошедшим, тем не менее дает мне возможность выполнить просьбу Хэтти.

V

Я внутри гиперкуба. Вокруг – полная пустота, не за что зацепиться взглядом. Ни звуков, ни запахов. Чувствую лишь вкус собственной горькой слюны, слышу биение крови в висках, а еще ощущаю глубочайшую уверенность: я в сердце горы.

Не в физическом ее центре, не в подземельях, лежащих в нашем трехмерном мире, а в самой сердцевине колоссальной суперструктуры, на перекрестье множества измерений, накладывающихся одно на другое и обвивающих меня, будто кокон.

Я дышу равномерно, как метроном. В груди клокочет, в ушах громко стучит пульс.

Через некоторое время появляется свет – словно в ткани пустоты прорезали отверстия. Сперва это всего лишь несколько белых точек, затем их становится больше, и наконец они уже исчисляются сотнями.

Двери?

Двери в каждый из моментов времени, с начала всего сущего и до конца. Альфа и омега, и все, что находится между ними. Двери множатся, и я начинаю медленно вращаться, вглядываясь в пучину бесконечности.

Фокус смещается; теперь я вижу себя. Мелькают картинки из детства, из юности, из старости. Передо мной простирается одномерная прямая моей жизни, и я одновременно созерцаю каждый ее участок.

Я не задаюсь вопросом возможностей, случайностей и изменений. Я не задумываюсь, когда произойдет то или иное событие и произойдет ли вообще. Случится то, что должно. Уже случается, все происходит одновременно и постоянно.

Я продолжаю медленно вращаться, и картинка проясняется: передо мной словно бегут кадры старого фильма.

Мы с Поппи и Беном, еще совсем юные, забираемся в прогулочный кораблик на юге Франции. Я тогда ничего не хотел – остаться бы дома, почитать, однако Поппи меня уговорила, и вот мы лезем по трапу на дощатую палубу, стараясь не свалиться в воду.

Я играю в догонялки с Санти в парке Сент-Джеймс. Ах, Санти, как ты смеешься, когда я пытаюсь схватить тебя, но промахиваюсь и падаю в траву! Ты бежишь назад и сам бросаешься мне в руки. Ты наполняешь мою душу радостью.

Я на больничной койке. Нет, не в больнице – в хосписе. Пищат мониторы. Я старик, я с трудом дышу. Бен стоит рядом, держа меня за руку. Как меня сюда занесло? Видимо, это важный миг жизни, даже определяющий. В груди просыпается тревога, сердце частит как сумасшедшее, все тело содрогается от выброса адреналина. Письма, письма в портфеле! Я все вижу, я знаю – произойдет неизбежное. Уже произошло, просто я пока еще не попал в тот хоспис.

Наоко… Где Наоко в этом пестром калейдоскопе?

Я кручу головой, пытаясь разыскать ее на линии жизни. Есть, вижу! Вижу здесь, вижу там.

Она плачет, я держу ее в объятиях. Сегодня Наоко потеряла двух пациентов, она страшно потрясена. Не знаю, чем утешить. Слава богу, ей не нужны слова: достаточно чувствовать меня рядом.

Она ведет меня в кино. Никогда раньше не был в кинотеатре, не видел смысла. Мы держимся за руки, следя за взрывами цвета и звука на экране, и Наоко кладет голову мне на плечо.

Мы впервые занимаемся любовью. Я стесняюсь, мне неловко, однако Наоко все равно. Она проводит меня по всем этапам наслаждения. Учащается дыхание, напрягаются мышцы. Наоко показывает мне мир, которого я никогда не понимал и к которому особо не стремился.

Это все прошлое. Я не могу в нем затеряться, как бы мне ни хотелось.

Я должен знать, где Наоко сейчас.

Она ушла с Йоном; Наоко в опасности, нужно ее спасти.

Я обязан ее спасти!

Бешено кручусь вокруг своей оси, прорываюсь сквозь прошлую и будущую жизнь, изо всех сил стараюсь сосредоточиться, найти любимого человека.

У меня вдруг замирает сердце.

Йон берет Наоко за руку и выходит с ней в снежную пустыню. Я цепляюсь за этот кадр и слежу дальше сквозь вечность. Вижу, как Йон проводит ее через портал, потом через второй и через третий.

Я следую за ними.

Не знаю как – я ведь по-прежнему в сердце гиперкуба, и все же бегу за Наоко и Йоном. Пробираюсь сквозь складки пространства, вижу каждый миг, который они провели вместе на горе. Вспоминаю Беттана с его силой воли и приказываю себе проявить такую же. Я должен толкать себя вперед, превратить уверенность в истину.

Вижу их в настоящем – в том, где нахожусь сам. Наоко лежит на снегу, свернувшись в клубок. Он стоит над ней. Наклоняется, вытягивает руку. Я кричу, и вокруг меня вспыхивает миллион светящихся точек. Они взрываются, превращаясь в сверхновую реальность пространства и времени, и на долю секунды я оказываюсь везде. Я становлюсь всем на свете.

Сверхновая вспыхивает, горит, но тут же гаснет, а я падаю на колени в снег. Наоко лежит всего лишь в нескольких футах от меня, все в той же позе эмбриона.

Йона нигде не видно.