пришла странная мысль. Я вспомнил, как выглядел Йон перед уходом, какое гипнотизирующее воздействие произвели его аргументы, и перебил спорщиков:

– Стойте! Стойте, помолчите!

– Что случилось?

Господи, как я сразу не понял? Все было настолько очевидно…

– Как его зовут? Скажите мне его имя!

– Ну, Йон, а что?

– Нет, полностью.

– Йон Зурами, – нахмурилась Палмер.

Я разразился смехом – ничего не мог с собой поделать. Нет, мне не было смешно, – такой выход нашло страшное, безумное отчаяние. Ведь Йон сам говорил мне: Порой нужно, чтобы кто-то перевернул мир с ног на голову – как картину, или переставил буквы в слове, и появляется новый смысл.

– Нам все это время морочили голову, – наконец заявил я, сжав руками виски. – С самого первого дня. Как же мы с вами не догадались? Господи, господи… Они следили за нами с начала экспедиции!

– Кто следил?

Я выдохнул, пытаясь собраться с мыслями и отдавая себе отчет, что выгляжу ненормальным.

– Неужели до вас не доходит? Это ведь чистой воды фокус, чертова игра! Мне срочно надо наружу. Наоко в опасности!

– Гарольд! – положила мне руку на грудь Палмер. – О чем вы говорите?

– Йон Зурами, – повторил я. – Йон Зурами – это всего лишь анаграмма, понимаете?

Я слышал, как заскрипели их мозги, и наконец все переставили буквы в имени антрополога.

Йон Зурами – Иной разум.

Дорогая моя Харриет! [17]

Вероятно, сейчас я пишу тебе последнее письмо об этом этапе моей жизни. Возможно, что и вовсе последнее.

Мы вышли из пещеры все вместе с первыми лучами рассвета, когда кромка горизонта заиграла бело-голубыми оттенками. Ветер утих, и на смену ему пришла бодрящая морозная свежесть. От холода пощипывало в носу и в горле. С пасмурного неба лениво сыпался снег. Мы захватили с собой последние шесть кислородных баллонов – всего от десяти до двенадцати часов поддержки дыхания для каждого члена экспедиции, и это если не считать Наоко. Из еды остались лишь протеиновые батончики.

Страж опустошил перед выходом свой рюкзак, выбросив все, кроме оружия и боеприпасов. Его глаза горели, губы были поджаты от гнева – ведь он за все время похода не сумел вычислить чужака в наших рядах. Палмер тоже выглядела сурово, хотя черты ее твердого лица смягчала усталость, к тому же она не настолько кипела праведным гневом, как мы со Стражем. Оба они вооружились дробовиками, закинув их за плечо, и заткнутыми за пояс пистолетами. Палмер не забыла связку гранат, и теперь они брякали на пружинных зажимах.

Он был в нашем лагере, он вместе с нами поднимался в гору, спал в соседней палатке и втихомолку насмехался над всей группой. Я говорю «он», но на самом деле понятия не имею, что из себя представляет чужак. Чем больше думаю о его странной походке, о забавной манере выражаться, о том, как неожиданно он возникал рядом, когда ты совершенно забывал о его существовании, тем пуще корю себя: как же я раньше не обратил внимания на настораживающие признаки?

Можно ли сравнить его с Джетом? Или с Джоном Макаллистером? Следует ли считать Йона человеком, сведенным с ума горой и населяющими ее созданиями? Нет, вряд ли. В нем действительно есть нечто иное. В голове крутится расписанная чуждыми божествами стена подземелья – явное место для отправления неведомых ритуалов.

Больше всего меня пугало, что он забрал с собой Наоко. Увел ее прямо из-под носа. Каковы его намерения?

Я был обязан их разыскать и спасти Наоко. Не мог себе позволить ее потерять. Только не сейчас…

Гнев и смятение мешали вспомнить то немногое, что я понял из карты, да и времени для ее изучения было недостаточно. Впрочем, в одном я не сомневался: складка, из которой мы сюда выбрались, совсем недалеко, но, пройдя сквозь нее обратно, мы точно очутимся глубоко в подземелье.

Вероятно, где-то поблизости находился второй портал, однако его еще предстояло найти. Он вывел бы нас в другое место – скорее всего, ближе к вершине, только как идти без Наоко? Без нее для меня ничто не имело значения.

Беттан возглавил наш маленький отряд, и мы побрели сквозь сугробы, пытаясь обнаружить следы. Увы, сделав несколько шагов, я убедился: надежда стремится к нулю. Буря закончилась, однако снег еще падал, и перед нами предстала девственно чистая пустыня. Видимость улучшилась, и все же я не мог вычислить, в какую сторону направились Йон и Наоко.

Да и какая разница? В любом случае я обязан был предпринять попытку.

Беттан вдруг остановился.

– Черт побери, это просто глупо! – крикнул он.

– У вас есть другие предложения?

– Искать новый портал, продолжать восхождение, подняться на вершину. Переход, из которого мы вылезли, недалеко. Пройдем сквозь него, а потом сообразим, куда дальше.

– То есть мы оставим Наоко здесь? – уставился на него я. – Вместе с ним?

Беттан пожал плечами.

– Кем бы ни был этот тип, он с самого начала умудрялся скрываться, оставаясь у всех на виду. Ему удалось даже убедить нас отпустить с ним Наоко. Даже если представится шанс их найти – а он явно такого шанса не даст, – как мы собираемся действовать?

– Убьем его, – раздраженно бросил Страж. – Сперва выясним, что ему известно, а потом прикончим.

– Чушь! – возразил Беттан, наставив на него палец. – Чушь собачья! Вы понятия не имеете, что он такое и можно ли его вообще убить. Зато одно мы знаем точно: нас ждет вершина. Возможно, там мы с ними и встретимся. Возможно, разгадка, которую вы ищете…

Я изо всех сил его толкнул, и он, споткнувшись, сделал несколько шагов назад, однако тут же выпрямился и насмешливо блеснул глазами.

– В чем дело, черт побери?

Я сжал кулаки, и правая кисть заныла. Сколько можно терпеть его самонадеянность, эгоизм и заносчивость? Те самые качества, за которые я много лет ненавидел самого себя. Из-за них погиб Санти. Я словно отражался сейчас в искаженном зеркале.

– Мы останемся здесь, пока их не найдем! – твердо сказал я.

– Вы здесь не командуете. Если вы потеряли свою женщину, это еще не повод брать на себя такие решения!

Земля под ногами вдруг содрогнулась, и мы схватились друг за друга. Я не удержался и упал, выставив вперед руки. Ударившись обрубками пальцев о камень, вскрикнул – боль, пронзившая нервные окончания, была подобна молнии.

Воздух наполнился громким шелестом.

Я отполз назад, уставившись на Палмер, Беттана и Стража, и по их лицам заключил: произошло то, чего я опасался.

Мы были здесь не одни.

Страж поднял дробовик, то же