Санти на руки. Он был невесом, словно перышко. Я бросился к машине.

– Они просили не уезжать! – повторил мужчина. – И даже не трогать мальчика!

Я не стал объяснять ему, что сам врач и точно знаю, как следует действовать. Меня пытались предупредить, а я не обратил внимания. Ожидание на месте происшествия – стандартная процедура. Для всех, но не для меня и моего сына. Требовалось немедленно доставить его в больницу, а округ Суррей был всего лишь в двадцати минутах езды. Меньше чем в пятнадцати, если плюнуть на ограничения скорости.

Санти окажется на больничной койке раньше, чем скорая доберется до озера.

Сзади неслись негодующие крики, однако я их едва слышал. Осторожно уложив сына на заднее сиденье и закрепив его руки и ноги ремнями безопасности, я погнал машину вперед.

Не знаю, сколько ехал. Показалось – несколько часов.

Затормозив у здания больницы, сразу кинулся в реанимацию и крикнул:

– Мальчик без сознания! Дыхание слабое!

Медсестры забегали, прикатили носилки на колесах, и я сам положил на них Санти.

– Я делал искусственное дыхание, но вся вода явно не вышла. Ему срочно нужна декомпрессия желудка!

– У нас есть необходимое оснащение, – сказала одна из сестер. – Оставьте ребенка.

– Черта с два! Я пойду с ним в отделение интенсивной терапии! – процедил я.

– Вам нельзя…

– Вы знаете, кто я? Я должен позвонить доктору Идрису? Хотите потерять свою чертову работу? Я иду с сыном!

Они не стали спорить. Мы побежали по коридору и вкатили носилки в операционную.

– Мне нужен шприц и трубка для декомпрессии желудка, – распорядился я.

– Сперва надо дать ему кислород для насыщения артериальной крови, – ответила медсестра. – Мы ведь не знаем степень гипоксии. Надо дождаться врача, чтобы…

– Я сам врач! Лучше врача у вас сейчас все равно нет! У мальчика вода в пищеварительном тракте, я уверен. Он дышит, кислорода ему хватает. Нужна декомпрессия!

– Я не думаю, что…

– Немедленно!

Она попятилась, кивнула и сделала знак другой сестре. Та принесла шприц с трубкой, и я приступил к процедуре. Выполнял ее тысячу раз, знал, что делаю. Я повторял, как заклинание:

Передо мной обычный пациент. Не Санти, не мой маленький мальчик.

Я знаю, что делаю.

Игла шприца вошла в желудок, и я потянул за поршень.

Воды вышло совсем мало, всего несколько капель. Я в замешательстве нахмурился. Он ведь порядочно наглотался. Наверняка наглотался…

– Гарольд! – окликнули меня.

Я оглянулся. У дверей стоял Пол.

– Гарольд, я должен попросить тебя выйти из операционной.

– Пол, как хорошо, что ты здесь! Я просто…

– Гарольд, – твердо повторил он. – Будь добр, не заставляй меня вызывать охрану.

Я перевел взгляд на Санти – тот дышал, но почти незаметно. Бедный мальчик выглядел таким хрупким… Из одежды на нем были только трусы, как и на мне.

– Пол, сделай все, чтобы он пришел в себя! – взмолился я, больше обращаясь к Богу, чем к приятелю. – Пожалуйста, прошу тебя…

– Мы дадим тебе знать, как только что-то станет ясно, – ответил он. – А пока ты должен выйти.

Я сел на скамеечку в коридоре, обхватив руками голову. Меня страшно трясло.

Не знаю, сколько там просидел. Просил медсестер позвать Наоко, послать за ней кого-нибудь. Не помню, что именно говорил. Перед глазами стояла муть, словно я плыл под водой. Запомнил лишь ощущение – будто я сам тону. Не мог дышать.

Встав со скамейки, заходил по коридору, попробовал попить, однако организм не принимал воду. Начало тошнить, и я бросился в туалет, где меня вывернуло наизнанку.

Когда вновь вышел к операционной, там уже стоял Пол.

Я знаю это выражение на лице врача. Сам не раз представал с таким же перед родственниками пациентов, в том числе детей.

– Он на искусственной вентиляции легких, – хрипло пробормотал Пол.

– В сознании?

Приятель покачал головой.

Я застонал, уронив голову на руки.

– Значит, кома? Это ничего, главное, чтобы не пострадал мозг. Справимся. С ним все будет…

– Гарольд… – Звук голоса Пола пронзил меня, как нож. – Он не в коме. Боюсь, дефицит кислорода продолжался слишком долго. Мы не обнаружили признаков функционирования ствола головного мозга.

Я снова начал тонуть. Снова оказался под водой, снова не мог дышать.

– Что… что ты говоришь? То есть его мозг мертв?

– Боюсь, что так, – опустил уголки губ Пол. – Мне очень жаль, Гарольд.

– Как же так, черт возьми? Он ведь дышал! Дышал!

– Не знаю, стоит ли тебе рассказывать…

– Как, Пол? – схватил я его за воротник.

Он оторвал от себя мою руку.

– У него был вентиляционно-перфузионный дисбаланс. Озерная вода разрушила поверхностно-активное вещество альвеол. Кислород поступал в легкие, однако кровь его не усваивала. Подобный эффект часто наблюдается у людей, утонувших в пресных водоемах.

Я упал на пол – словно обрушилось ветхое здание. В голове помутилось. Пол помог мне подняться и спросил, желаю ли я взглянуть на Санти. Я не смог ему ответить – весь онемел, от макушки до кончиков пальцев на ногах.

Меня подвели к скамейке, и я, рухнув на нее, свернулся калачиком снаружи и внутри, превратился из человека в крошечную амебу, не испытывающую необходимости думать.

Прошло сколько-то времени, и я открыл глаза. Пола рядом не было.

Меня оставили одного.

До меня донесся обрывок чьего-то разговора:

– …не произошло бы, но он не стал ждать.

Я сморгнул слезы и слегка приподнял голову. Говорила медсестра, на которую я кричал, доставив Санти в больницу. Она только что вышла из реанимации и меня не заметила.

– Ужасно! – ответила ей другая сестра. – Вот так оно обычно и бывает.

– Бригада скорой перелила бы мальчику обогащенную кислородом кровь. Он ведь разминулся со скорой всего на пару минут. Пресная вода, что ты хочешь? Естественно, они сразу заподозрили бы кислородную недостаточность.

– Ты не пыталась поставить ему капельницу?

– Конечно пыталась – это ведь очевидно. Но отец начал на меня кричать. Он знает доктора Идриса и угрожал мне увольнением. Что я должна была делать? Если бы он не вел себя настолько самонадеянно, ребенок выжил бы.

Меня словно накрыло могучей приливной волной.

Я погубил Санти.

Я заставил его войти в озеро, хотя он боялся воды, считал ее опасной. Конечно, мне было виднее…

Оставил ребенка одного, побежав за чертовым фотоаппаратом – хотел иметь доказательство своей правоты.

Не дождался скорой.

Не прислушался к медсестрам.

Был уверен, что лучше знаю, как следует поступить в такой ситуации, в своем превосходстве. Тем более Господь даровал мне семью именно для того, чтобы я показал всему миру: я способен стать хорошим отцом.

Я во всем ошибался и поэтому