– Уже давно пора, сынок. Плавание – очень важный навык. Знаю, сегодня тебе пришлось непросто, но сейчас ты со мной. Я не отойду от тебя ни на шаг, поверь.

– Я не хочу, – покачал головой он.

– Это тебе так кажется, – возразил я, – ведь ты никогда в жизни не был в воде. Откуда тебе знать, если ты не пытаешься освоить что-то новое? По-другому люди не растут, Санти.

Он бросил взгляд на озеро. Мелкая волна набегала на берег, кругом было тихо и спокойно, лишь кричали несколько кружащих над нашими головами птиц.

– Я все равно не хочу.

– Иногда приходится что-то делать против желания, – слегка повысил голос я. – Это жизнь, сынок.

Он уперся взглядом себе под ноги, изучая свои сандалии. Я вздохнул и взял его за руку.

– Послушай, прости меня, но я клянусь: если ты просто попробуешь, тебе понравится.

– Ладно… – тихонько пробормотал Санти.

– Точно? – не отставал я.

– Ладно, – повторил он, не двигаясь с места.

– Ну, тогда вперед!

Я разогнулся и, по-прежнему держа сына за руку, повел его к воде.

Разумеется, я не подумал взять с собой плавки, и мы разделись до трусов-боксеров. Я ступил в воду, а Санти мялся на берегу, боязливо наблюдая за мной и ковыряя песок пальцами ног.

Я зашел по колено и обернулся.

– Смотри, здесь неглубоко! Течения нет, а водичка что надо!

Он подозрительно посмотрел мне в глаза.

– Давай-давай! – настаивал я. – Ну, сделай мне приятное.

Медленно, дюйм за дюймом, Санти приблизился к озеру. Вода заплескалась у его ног, и он вздрогнул. Погрузил в нее пальцы, потом ступню. Выставил руки перед собой, как малыш, только начинающий ходить, и пошел ко мне.

– Холодная, – пожаловался он, вложив руку в мою ладонь.

– Какая же холодная? Не говори глупостей.

Я брызнул на Санти водичкой, и он взвизгнул, но едва заметно улыбнулся.

– Вот видишь? Разве плохо?

Несколько минут мы играли, и я незаметно заходил поглубже, пока вода не дошла Санти до пояса. Здесь я решил приступить к следующему этапу.

– Буду тебя все время поддерживать, не отпущу ни на минуту, – убеждал я Санти. – Тебе только надо вытянуться и грести руками и ногами. У тебя получится, обещаю!

Он недоверчиво кивнул и опустился в воду. Я подхватил его на руки, удерживая на поверхности. Какой же он долговязый и в то же время легкий… Санти робко глянул на меня и неуверенно заработал руками.

– Вот так, – приговаривал я, двигаясь с ним вдоль берега. – Теперь подключай плечи и ноги.

Он забултыхался, и мы зашли немного дальше. Здесь мне было уже по грудь. Я закружился на месте, и Санти сделал круг вслед за мной.

– Видишь, получается! У тебя талант!

Он поднял взгляд от воды и засмеялся, все энергичнее загребая руками и ногами.

– Я плыву!

Счастливый миг длился целую вечность: мы в озере, смеющийся и барахтающийся Санти, теплое солнце, пригревающее наши спины… Потом мы остановились передохнуть. Санти раскраснелся и, стоя по пояс в воде, продолжал изображать гребки.

– Хочу еще!

– Не возражаю, – улыбнулся я. – Только подожди минутку. Стой где стоишь, а я сбегаю принесу фотоаппарат из машины. Надо запечатлеть этот момент.

– Но…

– Не бойся, я мигом. Можешь немного подвигаться в воде, насладись озером.

Помню, как мне хотелось сделать памятную фотографию: мой сын улыбается, плывет и плещется в воде, как дельфин. Снимок стал для меня самой важной вещью в мире. Санти двенадцать, на всякий случай напомнил себе я. Ничего с ним не случится.

Фотоаппарат в бардачке я искал довольно долго. Мне подарил его на Рождество твой отец, Хэтти. Отправил за несколько лет до того дня почтовой посылкой, потому что я не смог приехать на праздники. Помню, еще подумал тогда: обязательно навещу брата на следующее Рождество, познакомлю с Наоко и Санти – путеводными звездами моей личной вселенной.

Наконец найдя фотоаппарат, я повернулся к озеру, собираясь сделать несколько снимков издалека.

Санти не было.

Я нахмурился и зашагал вперед, обшаривая взглядом берег. Наверное, вышел из воды? Но куда же он делся?

С каждым шагом в душе росла тревога, вгрызаясь в нее, словно рак. Затряслись руки, волосы на затылке встали дыбом.

А потом я его увидел.

Санти неподвижно лежал в воде лицом вниз.

Внутри у меня все оборвалось. Я бросился к озеру, спотыкаясь о камни и загребая ногами песок. Время почти остановилось: я никак не мог набрать скорость. Ступив в воду, обо что-то запнулся и упал, подняв тучу брызг.

Он был еще слишком далеко.

Я рванулся к нему – то ли плыл, то ли бежал по дну. Смутно сознавал, что кричу во все горло, зову на помощь, выкрикиваю имя сына.

Наконец дотянувшись до Санти, ощутил, как холодна его рука. Маленькое тело сына обмякло. Он тонул – или уже успел утонуть. Не знаю, соображал я плохо.

Прижав его к груди, я побежал к берегу. Вода напоминала густую патоку, замедляя движения. Холодные руки и ноги Санти безжизненно свисали вниз.

Он попробовал поплавать сам, но навыка у него еще не было. Навыка и сил. Это я заставил его предпринять самостоятельную попытку.

Добравшись до берега, я положил Санти на песок. Из леса вышло несколько туристов – должно быть, услышали мои отчаянные вопли.

– Вызовите скорую! – крикнул я. – Быстрее!

Прижав палец к шее Санти, я задержал дыхание, надеясь нащупать пульс. Похоже, он был – совсем слабенький, словно эхо далекого шепота.

Запрокинув ему голову, я принялся делать искусственное дыхание. Сосредоточился на этом занятии, подавив остальные чувства.

Время вновь остановилось, и все же Санти наконец закашлялся.

Изо рта у него полилась вода. Помню, как подумал: почему так мало? В основном она ведь должна была скопиться в желудке, а не в легких. Низко склонившись над сыном, я приник ухом к его холодному лицу. Санти дышал. Совсем мелко, и все же… Я едва не закричал от облегчения, утирая слезы. Жив, жив!

Мой сын дышит, он спасся!

Однако опасность не миновала. Я много раз сталкивался с подобными случаями и понимал: следующие несколько часов – критические. Санти срочно нуждался в медицинской помощи.

– Где скорая? – обернувшись, крикнул я.

Вокруг нас стояло четыре или пять человек со взволнованными лицами.

– Кто-нибудь позвонил в скорую?

– Уже едут, – ответил один мужчина. – Велели оставаться на месте, карета будет минут через десять.

– Через десять?

Где десять, там и пятнадцать, и это в лучшем случае. Каждая потерянная минута могла усугубить ситуацию. У меня закружилась голова, и я, страшно запаниковав, снова подхватил