Не раздумывая, мы остановились на чае, который был подан в ту же минуту.

– А теперь я к вашим услугам и готов ответить на любые интересующие вас вопросы, – и с лёгкой улыбкой добавил: – Если, конечно, я сам знаю ответ.

– Борис Арнольдович, скажите пожалуйста, – начал мой муж, – были ли у Аристарха Ревсимьевича какие-либо родственники, друзья, приятели? Может быть, у него был кто-то, с кем он ходил в театр, музеи или любил просто поговорить?

– Мне весьма жаль вас разочаровывать, но в течение последних лет, что мы общались, ни о чём подобном он не рассказывал, да и говорили мы при встречах лишь о делах. Я могу лишь с уверенностью заявить, что семьи и близких родственников у него не было. Этот момент я специально уточнил при составлении завещания.

– А кто были те люди, которые присутствовали при составлении завещания? – спросила я.

– Я знал, что вы меня об этом спросите, и подготовил список с их полными данными, – и он протянул лист, заполненный печатным текстом. – Но эти люди вполне надёжны и неоднократно были проверены. Друг друга они не знают и все ведут достаточно замкнутый образ жизни. В принципе, по нашему законодательству, для составления завещания и его заверения достаточно подписи и печати одного нотариуса. Но Аристарх Ревсимьевич настоял, чтобы его подпись заверили ещё три свидетеля, которые могут подтвердить под присягой, что он в момент оформления документа был в здравом уме и памяти. Ведь вы, Владислава Владиславовна, если и не знали точно, то, как врач, должны были догадываться, что он употреблял наркотики. И в последнее время, когда боли стали особенно сильными, дозы морфина были просто непомерными. Так вот, узнав размеры состояния, о котором должна была идти речь в завещании, я признал доводы Аристарха Ревсимьевича разумными и пригласил свидетелей по его усмотрению, предоставив ему список с полными характеристиками на двадцать пять человек. Он самостоятельно выбрал троих. Кстати, вам необходимо знать, что выбранные им люди не знали о содержании завещания. Они были приглашены лишь в тот момент, когда Аристарх Ревсимьевич должен был подписать документ, и когда он расписался, они заверили своими подписями его подпись и дату подписания этого документа.

– Может быть, вы, Борис Арнольдович, были в курсе, кто помогал ему по хозяйству? – заметно упавшим голосом спросила я. – Или агентства, которые присылали к нему людей? Может быть, что-нибудь знаете о его водителе?

– Я заметно огорчаю вас своими ответами, – с искренними нотками сожаления в голосе произнёс Кондратьев, – мне жаль, но и здесь ничего интересного не могу вам сообщить. При достаточно редких встречах мы не говорили о бытовых вещах. Единственное, что когда он зимой менял свой «Мерседес» на подержанное «Вольво», ему пришлось заменить и водителя. Кажется, с первым что-то случилось: то ли машина сбила, то ли хулиганы напали. Аристарх Ревсимьевич не уточнял, сказал лишь «трагическая случайность». Он весьма жалел о том водителе, я не знаю, как его звали. Новый водитель, судя по всему, был молодой, потому что Аристарх Ревсимьевич обращался с ним весьма фамильярно – во всяком случае, по телефону.

– А как его звали? – не выдержал Георгий.

– Аристарх Ревсимьевич обращался к нему «Паша», – ответил адвокат. – А полное имя его Павел. Информацией о фамилии и отчестве, месте проживания этого водителя, а также какими-либо другими подробностями, к сожалению, не владею.

– Спасибо, Борис Арнольдович, – сказала я. – Не знаете ли вы подробностей смерти Аристарха Ревсимьевича?

– Конечно, Владислава Владиславовна. По заключению патологоанатома, он умер от генерализации опухолевого процесса. Метастазами были поражены печень, поджелудочная железа, в общем, все жизненно важные органы. Кроме того, в его организме было колоссальное количество морфина. Было даже высказано предположение о смерти от передозировки. Хотя врач, проводивший вскрытие, был изумлён, что человек мог жить с таким массивным опухолевым поражением, и высказал мнение, что Аристарх Ревсимьевич испытывал просто невыносимые страдания и большие дозы наркотиков должен был принимать уже неоднократно. Причиной смерти всё же выставили основное заболевание: рак желудка.

– Когда он умер, как это обнаружилось, кто его обнаружил? – спросил Георгий.

– Аристарх Ревсимьевич умер двадцать девятого мая этого года; эта информация получена опять же на основании заключения патологоанатома. А вот обнаружили его лишь тридцать первого мая, в понедельник. Домработница открыла дверь своим ключом и нашла его сидящим мёртвым в кресле, после чего вызвала скорую помощь и милицию… – У Бориса Арнольдовича вдруг вытянулось лицо и округлились глаза. – О, Боже, как я не подумал сразу! Ведь у милиции наверняка есть её координаты, надо лишь узнать, из какого отделения приезжали.

У нас вырвался вздох облегчения: наконец появилась какая-то зацепка, какая-то, пусть эфемерно тонкая ниточка, но всё же появилась.

– Если позволите, я задержу вас ещё на несколько минут, – произнёс Борис Арнольдович. – Дело в том, что почти сразу, как только я узнал об этом трагическом событии, ко мне в офис пришёл некий мужчина, который за весьма солидную сумму попросил меня подробно ознакомить его с условиями завещания. Он тут же исчез, как только я пообещал вызвать охрану. Его паспортные данные, оставленные у моего секретаря, скорее всего поддельные, но всё же я их для вас приготовил. Зрительно я запомнил его очень хорошо. Это высокий мужчина не более пятидесяти лет, худощав, темноволос. Он славянин, имеет правильные черты лица, довольно интересен, но без особых примет. И он был весьма и весьма неплохо одет. Прошу мне поверить, я в этом разбираюсь. Если вы, Владислава Владиславовна, позволите мне сделать вам комплимент, и вы, уважаемый Георгий Владимирович, очень хорошо одеты, то тот мужчина был одет, повторюсь, весьма неплохо. Если возникнет такая необходимость, я его опознаю. И последнее: есть ли у вас, Владислава Владиславовна, вопросы по поводу завещания?

– Нет, Борис Арнольдович, пока нет, – ответила я, поднимаясь из кресла. – У меня пока не было возможности заняться документами.

– Да, да, понимаю, – закивал головой Борис Арнольдович, провожая нас к машине, – и, пожалуйста, помните: я всегда в вашем распоряжении. Разрешите ещё добавить буквально несколько слов. Когда я в доме многоуважаемого Георгия Владимировича увидел двух красивых и хорошо одетых женщин, я ни секунды не сомневался, что вы – это именно вы, Владислава Владиславовна. Только такую, как вы, он мог полюбить, и как я его понимаю!

И, несмотря на некоторую пухлость своей фигуры, он склонился в грациозном поклоне и галантно поцеловал мою руку. С Георгием они обменялись рукопожатием, слегка раскланявшись.

На подъезде к нашему дому у охранника, сидевшего возле водителя, зазвонил телефон. Ответив несколькими