Когда мы все устроились, атмосфера в кабинете была тяжелее, чем если бы во время заседания ООН объявили, что «Звёздные войны» – это не фильм, а наступившая реальность.

– Итак, – заговорил Александр, – нет никаких сомнений, что основной причиной происходящего является огромное наследство, которое должна получить Влада. Учитывая, что ты ещё жива, этим явно занимаются непрофессионалы, слишком грубо работают. Но так как, судя по всему, терять им уже нечего, слишком много шума и жертв, боюсь, что нас могут ждать ещё весьма неприятные сюрпризы, и с каждым днём ты, Влада, находишься всё в большей опасности.

– Ну не пойдут же они, в самом деле, на то, чтобы взорвать дом? – возмутилась Ирка.

– Я не знаю ответа на этот вопрос, – продолжил Александр. – Если они узнают, что здесь нет Вадима, к которому у них есть какой-то особый интерес, то мы можем оказаться в очень и очень сложной ситуации. Поэтому я набросал небольшой план действий; возможно, у вас будут какие-то дополнения или возражения. Я составил список людей, возможно, что-либо знающих о размерах состояния Тимофеева и его завещании. Во-первых, это люди, заверявшие завещание, включая Кондратьева Бориса Арнольдовича, и их связи. Во-вторых, водитель, который работал у Аристарха Ревсимьевича. И в-третьих, прислуга, которая ему стирала, убирала и готовила, и их связи. Первую информацию мы должны получить уже через несколько часов: мои ребята только что выехали к Михаилу Петровичу Егудину и на квартиру самого Тимофеева, чтобы опросить соседей. Не думаю, что он с ними общался, но вот прислуга… вполне допускаю этот вариант. И ещё, Гера, я думаю, что тебе надо самому съездить к Кондратьеву и расспросить его поподробнее о самом Тимофееве, об обстоятельствах его смерти и кто и когда нашёл его тело. Оптимальный вариант, если бы Влада тоже поехала с тобой. Лада, ты как, в состоянии заниматься делами?

– Да, в состоянии, – ответила я, стараясь не замечать протестующие телодвижения крёстной. – А как ты узнал адрес этого шахматиста, Егудина?

– Тимофеев сам назвал его данные, вплоть до года рождения, – сказал Александр, смотря на меня со значимой долей сожаления профессионала, которому приходится тратить время на объяснение таких элементарных вещей, – а всё остальное сделал компьютер. Кстати, я уже созвонился с Кондратьевым, он ждёт вас у себя дома в восемнадцать ноль-ноль, как он выразился, в неофициальной обстановке. Так что у вас в запасе ещё два часа, но учтите, к его дому ехать около часа. Вот его адрес, – Александр протянул Георгию небольшой лист бумаги, – он уже в курсе темы предстоящего разговора. Есть ещё вопросы? Если нет, тогда «по коням». Часы с кнопкой экстренного вызова у всех на руках? Прекрасно. Ну что же, начнём работать.

– А мне что делать? – жалобно спросила Ирка.

Александр посмотрел на неё с недоумением, будто только что увидел.

– А ты позвони в Новгород, узнай, как там дела, и останешься здесь в полной боевой готовности. В твоём распоряжении остаётся машина и один охранник, если тебе понадобится срочно выехать.

Потрясённая Ирка смотрела на него, широко открыв рот.

– Вообще-то я не в армии, – наконец произнесла она растерянно.

– Учитывая «военное» положение, считай себя мобилизованной, – просто отчеканил Сашка.

Нам хватило времени привести себя в порядок, и через час мы уже ехали по Выборгскому шоссе. Мне не хотелось разговаривать, и Георгий, это чувствуя, меня не беспокоил. Я откинулась на спинку заднего сидения и закрыла глаза, пытаясь расслабиться. Но передо мной сразу возник образ Аристарха Ревсимьевича, и глаза открылись сами собой. Я не рискнула повторить свой эксперимент и стала просто смотреть в окно.

Я испытывала странное чувство невесомости. Если удастся выжить, то через полгода я стану «мисс миллионерша». Это полная финансовая независимость, и теперь никто не сможет сказать, что у нас с Георгием неравный брак. А его сестричка теперь подавится своей злобой! Хотя, по сути, она не виновата. Эта Эллина просто не представляет себе иного образа жизни, она так воспитана. Её жалеть надо… но именно этого мне делать почему-то и не хотелось.

– Лада, ты о чём думаешь? – спросил Георгий.

– Так, ни о чём, – ответила я, с удивлением посмотрев на мужа. – Я думала, что ты уснул.

– Нет, я думаю, – и он взглянул на меня. – Я думаю: это наследство – хорошо или плохо? Для тебя, понятное дело, хорошо, а вот для меня, для нашей семьи?

– Если я тебя правильно поняла, ты имеешь в виду, не уйду ли я от тебя, получив эти миллионы?

– Ты сама это произнесла, дорогая, – сказал муж и отвернулся к окну.

– Гера, любимый, где я ещё найду такого любителя острых ощущений, который рискнёт на мне жениться? И потом, независимо от того, богата я или нет, существует лишь несколько причин, которые вынудили бы меня от тебя уйти. Это если бы я встретила кого-то лучше тебя. Если бы поняла, что я тебе мешаю или надоела. И последнее: если бы ты меня предал или начал обманывать.

– Ну что же, надеюсь, что ты именно так и поступишь, – не очень уверенно произнёс Георгий.

– Уж в чём, в чём, а в этом ты можешь не сомневаться, – безапелляционно заявила я.

К дому Кондратьева мы подъезжали молча, и это молчание было тяжёлым и неприятным.

– Гера, – не выдержала я, – мы все устали от этого напряжённого ритма жизни. Кроме этого, и ты, и я, мы оба слишком долго были одни. У нас с тобой была разная жизнь и разные взгляды на многие вещи, давай попробуем быть более терпимее друг к другу.

– Лада, я очень люблю тебя и боюсь тебя потерять, – тихо сказал Георгий, целуя мою руку. – Я просто очень боюсь тебя потерять…

Машина остановилась возле двухэтажного здания с мансардой, окружённого забором из красного кирпича, увенчанного вычурной чугунной вязью. Было ровно восемнадцать. Наш водитель посигналил, и массивные ворота, с видеокамерами с обеих сторон, мягко открылись. Машина медленно въехала на небольшой двор и остановилась. В доме тут же распахнулась дверь, и из неё стремительно, одетый в строгий, но чуть более «демократичный», чем при первой встрече, костюм, вышел Борис Арнольдович. Подойдя к машине, он открыл дверцу и галантно протянул мне руку.

– Добрый вечер, я рад приветствовать вас, Владислава Владиславовна, и вас, Георгий Владимирович, в моём доме.

Мы проследовали за ним.

Проводив нас в небольшую и весьма уютную гостиную, он, предварительно извинившись, вышел. Вернувшись через пару минут с кожаной папкой в руках, устроился в кресле напротив нас.

– Чай, кофе? – вежливо