уже исполнилось сорок. Она была прекрасной женщиной. У нас была большая разница в возрасте, двадцать лет, почти как у моих родителей. Через год у нас родился сын. Это был самый счастливый период в моей жизни.

В шестидесятых я впервые приехал в Ленинград. Гуляя по городу, по набережным каналов, по Васильевскому острову, я узнавал дома, о которых мне рассказывала мать, мостики, переброшенные через Мойку и Фонтанку, и огромные, будто парящие в воздухе, мосты через Неву. Я заболел этим городом и после этого старался приезжать сюда каждый год. Теперь я с гордостью могу сказать, что знаю центр Питера лучше многих старожилов.

Мой бизнес процветал. Я вовремя сделал значительный вклад в развитие компьютерного дела и угадал.

Сын рос и радовал нас, красавец и большая умница. Блестяще окончил Итон, у него было большое будущее. Мы гордились им. Единственно, что он никак не мог жениться, но это меня не волновало. В нашей семье все мужчины женились поздно. Считалось, что необходимо состояться и твёрдо стоять на ногах и только потом создавать семью.

Но наше счастье оказалось замком из песка, и всё наше благополучие рухнуло в один миг. Сыну было тридцать девять лет, когда он, преуспевающий юрист, покончил жизнь самоубийством. Он был гомосексуалистом, у него выявили СПИД, саркому Капоши. Узнав результат анализа, он вечером того же дня застрелился.

Мы с женой не смогли присутствовать на похоронах: мы были слишком консервативно воспитаны и не смогли принять его окружение. Он знал об этом и поэтому при жизни очень тщательно оберегал нас, не посвящая в тайны своей личной жизни.

Его смерть разделила нашу жизнь пополам, на белую и чёрную половины. Горе не объединило, а разбило нашу семью. В один миг мы с женой стали чужими людьми, каждый жил в своём мире, думая только об одном: когда наступил тот момент, когда мы потеряли сына? Что мы упустили? Было много вопросов и не было на них ответов…

Сын погиб в девяносто втором, а в девяносто пятом у моей жены нашли рак молочной железы. Она категорически отказалась от какого-либо лечения. Умирая, она сказала мне, что это ей Божье наказание за сына. Она была очень набожной, особенно после смерти сына. Теперь они спят рядом, вместе…

Один раз в год я езжу в город, где находится их могила, чтобы поклониться их праху и в очередной раз попросить у них прощения.

В девяносто восьмом году я реализовал свой бизнес и, создав свой мир, стал в нём жить.

Я постоянно путешествовал, был даже в Антарктиде; до сих пор не понимаю, зачем меня туда понесло. Но единственное место, куда я всегда хотел вернуться, – это был Петербург. И уже в этом веке я купил квартиру в моём любимом городе и на моём любимом Васильевском острове.

Отсюда я уже почти никуда не уезжал. Мне было достаточно прекрасных пригородов с их парками, фонтанами, дворцами. Я ходил в музеи и театры, это тоже был новый и чудесный мир.

Любимая моя Владислава Владиславовна, вы даже не подозреваете, в каком прекрасном городе живёте! Это не город, а целый континент.

В августе прошлого года ваши коллеги вынесли мне приговор: полгода жизни без лечения и, возможно, год после лечения. Операция, химиотерапия. Мне тогда исполнился девяносто один год, и я уже значительно устал от жизни. Мне некого было терять, и я решил всё оставить как есть.

И снова мне пришлось создавать новый мир. Сил на долгие поездки у меня уже не хватало, и я с головой ушёл в шахматы. Я и раньше был членом питерского шахматного клуба, а теперь это стало моей жизнью. Какие партии мы разыгрывали по телефону, особенно с Егудиным Михаилом Петровичем, тысяча девятьсот сорокового года рождения! Почти на тридцать лет меня моложе, а выглядит, будто мы с ним сверстники, – я имею в виду до моей болезни.

Вы, несомненно, его помните, Владислава Владиславовна, этого маленького лысого старикашку, обладающего потрясающим басом. В минувшем декабре он перенёс тяжёлую пневмонию. Мне было уже плохо, и я решил, пока ещё был в силах, нанести дружеский и прощальный визит моему лучшему партнёру по шахматам.

Было послеобеденное время, когда я вошёл в его подъезд. Первое, что меня поразило, это неработающий лифт (мне нужно было подняться на четвёртый этаж), и второе – это вы. Вы спускались и смотрели на меня невидящими глазами. У вас был очень усталый вид, осунувшееся лицо, запавшие глаза с чёрными кругами, а в руках какая-то, судя по всему, чудовищно тяжёлая сумка. Вы остановились передо мной, переложили сумку в другую руку и вдруг так удивительно произнесли: «Я помогу вам», что я сразу понял, что смогу подняться на этот четвёртый этаж. Мы медленно поднимались, ступенька за ступенькой, вы мягко сжимали мою руку своей маленькой и такой горячей ладошкой. Как мне в тот момент хотелось, чтобы Михаил Петрович жил не на четвёртом, а хотя бы на пятом этаже, хотя тогда, пожалуй, я смог бы подняться и выше.

Остановившись у нужной двери, вы пожали мне руку и всё тем же голосом произнесли: «У вашего друга всё будет хорошо, он обязательно поправится. Я только что была у него». Вы ушли, а я ещё долго смотрел вам вслед, не желая нажимать на дверной звонок и потерять ощущение радости, пришедшее ко мне в этот миг. Первый раз за последние двенадцать лет. В моём возрасте даже дни бесконечно длинны, а годы…

Мне не стоило труда разговорить Михаила Петровича о посетившем его участковом докторе. Но, дорогая моя Владислава Владиславовна, вы не можете себе представить, каких трудов мне стоило остановить поток дифирамбов в ваш адрес. Перемежая хвалебные эпитеты с фактами вашей биографии, Михаил Петрович из только что буквально умиравшего старикашки прямо на моих глазах превратился в цветущего юношу. Трансформация, позвольте вам сказать, была просто необыкновенной. А я всё слушал его, слушал и вспоминал вас…

После этого я уже больше не играл в шахматы. У меня появилось новое увлечение – слушать танго и думать о вас. Решение пришло само собой. Узнав, какие дома находятся на вашем участке, я через месяц купил себе там квартиру и таким образом сразу стал вашим пациентом по пятницам. Я ни разу не был в той квартире и даже не знаю, что она из себя представляет, но какое это имело значение, если вы были рядом…, почти рядом. Всю неделю я набирался сил и ждал пятницы.