Аристархом Ревсимьевичем Тимофеевым, 1912 года рождения, умершим 29 мая сего года от прогрессирующей злокачественной опухоли желудка?

– Да, он был моим пациентом, – ответила я, струной выпрямившись в кресле.

– Тогда, уважаемые дамы и господа, – голос Бориса Арнольдовича зазвучал торжествующе, – разрешите огласить завещание Тимофеева Аристарха Ревсимьевича, составленное первого марта этого года в присутствии трёх свидетелей и меня, вашего покорного слуги. Все подписи засвидетельствованы и заверены в соответствии с положениями законодательства нашего государства.

Я почувствовала, что земля начала уходить из-под моих ног. Георгий, не сводивший с меня глаз, молча протянул руку и горячей ладонью накрыл мои заледеневшие пальцы.

– Итак, разрешите мне перейти к основным пунктам сего документа, опустив некоторые юридические экивоки. Суть заключается в следующем: всё движимое и недвижимое имущество, заверенный список прилагается, находящееся в пределах России, а также недвижимость, находящаяся в Испании и Англии, заверенный список также прилагается, а также деньги в сумме сто двадцать девять миллионов евро, это уже с вычетом всех налогов и моего гонорара, Тимофеев Аристарх Ревсимьевич завещал Кравцовой Владиславе Владиславовне.

Со стороны, где сидела Ирка, раздался сдавленный писк.

Я сидела по-прежнему прямо, внимательно следя за артикуляцией губ адвоката, и в какой-то момент вдруг ощутила, что ничего не слышу и ничего не понимаю. Единственное, что я ощутила, – руки Георгия рядом со мной уже не было. Потом, будто через толстый слой ваты, до меня донеслось:

– В случае, если означенная Кравцова Владислава Владиславовна выйдет замуж, муж не имеет права самостоятельно распоряжаться чем-либо из наследуемого. В случае, если с вышеозначенной Владиславой Владиславовной что-нибудь случится, всё наследство переходит к её сыну Кравцову Вадиму Георгиевичу, в день его тридцатилетия, а до этого дня его опекуном и распорядителем капитала определяются люди, выбранные Кондратьевым Борисом Арнольдовичем, то есть мной, вашим покорным слугой, по моему усмотрению.

Борис Арнольдович перевёл дыхание и продолжил:

– Копия завещания, заверенные списки имущества, а также реквизиты банков, где вы теперь аккредитованы, находятся в этой папке. – И он протянул мне чёрную кожаную папку с золотым тиснением.

Не шелохнувшись и не замечая протянутой папки, я продолжала смотреть в лицо Бориса Арнольдовича, усиленно стараясь понять, о чём он всё-таки говорит.

– Кроме этого, – понимающе кивнул адвокат, – Аристарх Ревсимьевич просил лично вам передать эту видеокассету. – И он положил пакет в виде книги на папку. – В наследование вы имеете право вступить только через шесть месяцев. В течение всего этого времени, Владислава Владиславовна, я консультирую вас бесплатно, по абсолютно любому вопросу. А при ознакомлении с этими документами вопросы у вас непременно возникнут, так как, я думаю, вы не очень сведущи в юриспруденции. А теперь позвольте мне откланяться, и не надо меня провожать, я хорошо помню дорогу.

И, слегка поклонившись, он вышел. Никто из присутствующих не шелохнулся.

– Может, вызовем Семёна Наумовича? – раздался просящий Иркин голос.

– Ты думаешь, ей так плохо? – спросил Георгий.

Мне очень хотелось крикнуть: «Да, мне плохо!», но язык и губы не подчинялись моему желанию.

– Семён Наумович мне нужен! – продолжала ныть Ирка.

Георгий, безрезультатно помахав рукой перед моим лицом, развернулся и быстро вышел из библиотеки. Он вернулся через несколько минут, а за ним, толкая впереди себя сервировочный столик, вошла Анна Константиновна.

– Влада, тебе надо это выпить, – произнёс Георгий, протягивая наполненную до краёв рюмку, – только быстро, одним глотком. Тебе это раньше помогало.

Взяв рюмку и уставившись на неё безумным взглядом, я поняла, что от одномоментного приёма такого количества спиртного мне грозит мгновенная и достаточно мучительная смерть.

– Я не могу это пить, я не хочу умирать, – с трудом выдавила я из себя.

– Ты умрёшь, если это не выпьешь, – мягко произнёс мой муж.

– Влада, ну будь мужественной, прими это как лекарство, – вторила Ирка.

Их было слишком много против меня одной, у меня не было сил сопротивляться. Глубоко вздохнув и крепко зажмурив глаза, одним залпом осушила рюмку…

Крёстная мне потом рассказала, что она даже не могла себе представить, что в какую-то долю секунды моё лицо может измениться до неузнаваемости. Не знаю, как я выглядела в действительности, но ощущения были такие, будто я оказалась в жерле действующего вулкана. Никакие напитки и закуски не могли погасить бушующую лаву у меня внутри. И лишь когда Ирка дала мне сигарету и сунула под нос зажигалку, пылающий огонь превратился в умиротворяющее тепло, окутывая всё вокруг лёгкой пеленой.

– Надеюсь, кассету мы сегодня смотреть не будем? – поинтересовался Георгий. – Ещё одна рюмка виски её точно убьёт.

Я согласно кивнула головой, «мило» хихикнув, и едва не прижгла себя сигаретой.

– Так, здесь больше не наливать, – искренне рассмеялся Георгий.

– Да-а, тебе смешно, – попыталась возмутиться я.

– Любимая, не ворчи, – поднимая меня с кресла, продолжал веселиться мой муж.

– Нет, что значит «не ворчи»? – «буянила» я. – А у тебя есть евро? А то я их никогда в глаза не видела. И вообще сто двадцать девять миллионов евро – в рублях это сколько будет?

Георгий грохнул таким раскатистым смехом, что не удержал меня, и я снова благополучно рухнула в кресло.

– А зачем ты меня бросил? – с нескрываемым интересом спросила я, пытаясь устроиться поудобнее.

– Сашка, помоги, – простонал Георгий, задыхаясь от смеха. – В малой столовой уже накрыт стол.

– А где мои документы? – вдруг вспомнила я.

– Успокойся, родная моя, они уже в сейфе, – сказал муж, и они с Александром в четыре руки всё-таки вытащили меня из кресла, уже не казвшееся таким неуютным. По коридору я двигалась самостоятельно, категорически отвергнув любую помощь. Чувство опьянения прошло, а чувство комфорта осталось.

Праздничный стол был великолепен. Мы отметили помолвку Ирины и Александра, моё увольнение с работы, а когда дошла очередь до моего наследства, нам уже было весьма и весьма «хорошо». Расползались из-за стола мы около полуночи, решив, что необходимо хорошо выспаться и на свежую голову просмотреть кассету, а также обсудить вновь открывшиеся обстоятельства.

Уснули мы с Георгием около пяти часов утра, под ласковый шёпот дождя за окном.

Завтрак был по времени объединён с обедом. Отдохнувших и выспавшихся за столом не было. Все ели, будто находились в привокзальном буфете и опаздывали на поезд, наспех, не ощущая вкуса и не замечая, насколько был красиво сервирован стол и оформлены блюда. Анна Константиновна, когда мы дружно встали из-за стола, выглядела измученной, от неё ощутимо попахивало валерьянкой.

– Извините, – обратилась она к нам, страдальчески сложив руки на груди, – извините, сегодня всё было так невкусно!

Мы растерянно переглянулись. Первым в себя пришёл Георгий.

– После моей жены и сына, а также наших друзей, вы,