неужели это вы? – тут же за нашими спинами раздался хриплый прокуренный голос. – Вы сногсшибательно выглядите.

Оборачиваясь, я уже знала, что это Мария Казимировна, полька по рождению, кажется, ещё помнящая коронацию Николая II. Чудный человек и хороший врач, хотя и не признающий многих современных методов лечения.

Я не ошиблась. Мария Казимировна, с лицом, похожим на сушёное яблоко, радушно улыбалась мне всеми своими искусственными зубами.

– Неужели вы уже вышли из отпуска? И, Боже мой, как вы шикарно выглядите! – и, не давая никакой возможности мне заговорить, тут же стала выкладывать все новости. – Ох, Владислава Владиславовна, наш Семён Маркович наконец-то доигрался со своим «здоровым образом жизни». У него случился голодный обморок, и его в тяжёлом состоянии с крайней степенью истощения госпитализировали. Теперь его там кормят через зонд… Слушайте, а наша заведующая совсем свихнулась, видно, наступило сезонное обострение шизофрении.

– У неё шизофрения? – удивилась я.

– Ну, это документально не подтверждено, но признаки прогрессирующей энцефалопатии налицо… О, легка на помине! Что значит помянуть чёрта – и он, то есть она, тут как тут, – зло сказала Мария Казимировна. – Лучше пойду покурю, а то у меня от одного её вида появляется непреодолимое желание убить её и расчленить труп на мелкие кусочки.

– Мария Казимировна, вы бы пореже по телевизору всякий криминал смотрели, – мягко посоветовала я ей.

– Владислава Владиславовна, я просто не успела вам всё рассказать, а то вы бы ко мне присоединились. – И, не прощаясь, она быстро посеменила прочь.

– Ну, Ирка, держись, сейчас ты увидишь «нечто», – тихо прошептала я, разворачиваясь.

– Морду будем бить сразу или ты всё же сначала поздороваешься? – моментально собравшись, спросила Ирка.

– Надеюсь, до крайностей не дойдёт, – прыснула я от смеха.

Увиденное нами превзошло все наши ожидания.

Ярко-фиолетовые тени и неестественно длинные ресницы «украшали» впалые, горящие злобным блеском ненависти глаза. Узкие, крепко сжатые губы, покрытые ярко-алой помадой, делали рот похожим на кровавую щель. Землистого цвета лицо, как всегда, обрамляли крупные кудри, претендующие на цвет «натуральной блондинки».

Заведующая гордо вышагивала, никого не замечая и всем своим видом демонстрируя полное презрение к окружающим её людям. Мания величия венцом украшала её чело.

– Ни фига себе чучело, – только и смогла вымолвить Ирка.

– Лада? – не смогла скрыть удивления Надежда Сергеевна и кончиком языка, будто змеиным жалом, быстро и кровожадно облизнула губы.

– Привет, Надя, – здороваясь с ней, я не смогла сдержать улыбки.

– Ты очень бледная, – продолжила заведующая, изучая меня с ног до головы. – И ты похудела, в твоём возрасте это нехороший признак. Наверное, плохо отдыхаешь?

– Надя, ты была бы потрясена, если бы узнала, насколько у меня всё хорошо, – я продолжала ей мило улыбаться, – но ты же знаешь, что принадлежишь к той категории людей, с которой я не буду делиться ни плохими, ни хорошими новостями.

– Ой, Влада, ты всегда была такая скрытная, – она улыбнулась с видимым усилием, а на скулах, через наложенные толстым слоем румяна, начали пробиваться лихорадочные красные пятна. – Я хочу тебе сказать, что не стоит покупать такие крупные фианиты, это так безвкусно…

– Надя, этот брильянт мне подарил муж во время нашей помолвки. А та английская фирма, где было сделано это кольцо, славится во всём мире ювелирными изделиями с брильянтами чистой воды. Если ты не в курсе, то драгоценности производятся не только в Турции, но и в европейских странах.

У заведующей в горле что-то странно заклокотало.

– Ты выходишь замуж?

– Нет, я уже вышла. Кстати, ты не в курсе, главная здесь?

– Была с утра здесь, – сразу насторожилась заведующая. – А зачем тебе?

– Надежда, ты, наверное, расстроишься, но мне стало настолько противно работать под твоим руководством, что я решила уволиться, да и муж настаивает. И закрой рот: кому-кому, а уж тебе, как никому другому, нужно освежить дыхание. Да, мне давно хотелось тебе сказать, что у тебя совершенно жуткий макияж. Ты выглядишь, как отрицательная героиня из дешёвого комикса.

– Смелая стала? – она выдохнула комок ярости.

– А я ею и была, просто унижать себя склокой с таким моральным уродом, как ты, не хотела, – сказала я и искренне рассмеялась. – Ну ладно, мне надоело с тобой говорить…

Не прощаясь, я повернулась к ней спиной и направилась к кабинету главного врача, увлекая за собой Ирку.

– Лада, как ты с этой «звездой» могла работать? – не выдержала крёстная.

– Ира, у меня не было выхода: ближе к моему дому, кроме этой клиники, ничего нет. А если что-то случалось с Вадимом, я на такси за пять минут могла попасть домой.

– Но её-то как держат на такой должности? – не могла уняться Ирка.

– Ты неверно ставишь вопрос: не как, а кто, – ответила я. – На этот вопрос у нас никто не может ответить. У неё наверняка где-то есть «большая лапа», и все жалобы на неё, все её «ляпы» остаются без последствий.

– Круто здесь у вас, – резюмировала Ирка.

– А то, – поддержала я её. – О, вот и кабинет главной.

Мы дружно вошли в «предбанник», маленькую комнатушку, где за огромным компьютером ютилась молоденькая секретарша.

– Леночка, здравствуйте! – обратилась я к ней.

– Здравствуйте, – поднимая голову над устаревшей техникой, ответила Лена. – Ой, Владислава Владиславовна, это вы, здравствуйте! Как шикарно вы выглядите!

– Спасибо, Леночка. Дай мне, пожалуйста, чистый лист бумаги для заявления. Я увольняюсь по собственному желанию.

– Да вы что! – ахнула Лена, протягивая мне бумагу. – Нашли что-то лучше?

– Да, Леночка, можно и так сказать, – ответила я, быстро заполняя чистый лист стандартным текстом заявления.

– Наша главная удавится, – Леночка перешла на шёпот, – у неё очень большие неприятности.

– Да? – произнесла я равнодушно и, расписавшись в заявлении и поставив дату, встала. – Я пройду к ней?

– Конечно, конечно.

Открыв дверь, я вошла в кабинет главного врача. Она горой возвышалась над «т»-образным столом. Подняв голову, уставилась на меня равнодушно-надменным взглядом.

– Что вам нужно? – её голос был такой же, как и взгляд, надменный и равнодушный. Здороваться она никогда не считала нужным. Её жизненным принципом было «не царское это дело холопов приветствовать», и смотрела она на коллег как на стеклянных, не видя их. Проработав на этом месте более пятнадцати лет, она не удосужилась запомнить имя-отчество даже старейших работников поликлиники. Так что расставание с ней не вызывало у меня сердечной боли.

– Подпишите, пожалуйста, – протянула я ей заявление.

– Я сейчас занята, оставьте это у секретаря, я подпишу его завтра, – всё тем же голосом произнесла она, даже не взглянув на заявление.

– Хорошо, я оставлю его у секретарши, но в понедельник я бы хотела получить трудовую книжку.

У главной