состоянии и могли упустить что-нибудь важное. А Влада и ты, моя любовь, у вас завтра «отгул», развлекайтесь, только не покидайте пределы квартиры.

– Этот «отгул» мне напоминает домашний арест, – недовольно буркнула Ирка.

В приоткрывшуюся дверь просунулось смущённое лицо Анны Константиновны.

– Прошу прощения за беспокойство, но вы ужинать сегодня будете? – спросила она, чуть заикаясь от волнения.

– Да, – ответил ей разноголосый хор.

– Тогда ужин готов, и прошу вас пройти в столовую, там уже всё накрыто, – и Анна Константиновна, весьма довольная собой, с видом Екатерины II покинула гостиную.

Мне снилась моя квартира, только почему-то она была какая-то пыльная и нежилая, а кровать, где я спала, была застелена радостным, раскрашенным в яркий цветочек постельным бельём. На душе было тягостно оттого, что пора идти на работу. Беспокоила мысль, почему не зазвонил будильник и так тихо в доме. Где Вадим? Обычно, когда такая тишина, он чем-то занят, например, подстригает бахрому у напольного коврика… От этой мысли я быстро распахнула глаза.

Утро было на редкость солнечным. И это была не моя спальня с полуразвалившейся кроватью и постельным бельём в диких цветочках. Значит, и на работу мне идти не надо, а Вадим сейчас громит дом Сашкиной тётки. Но на душе легче не становилось.

Георгия уже рядом не было, и я даже не знала, когда он ушёл. Часы показывали одиннадцатый час, и я сладко потянулась на кровати. А почему бы сегодня не устроить «день протеста» и ничегошеньки не делать? Праздник лени, что может быть лучше?

Внезапно дверь резко распахнулась, в спальню ввалилась Ирка, одетая в спортивный костюм.

– Привет, миллионерша! Я так и знала, что ты ещё валяешься в постели, – произнесла она, подходя бодрым шагом к окну и поднимая жалюзи. – Как ощущаешь себя в новом статусе?

Солнце ярким светом залило большую половину комнаты.

– Точно так же, как в статусе «молодой жены», то есть никак. Такое впечатление, что всё это происходит не со мной. И вообще, Ирка, откуда столько энтузиазма, да ещё с утра? – лениво спросила я, не предпринимая никаких попыток подняться.

– Мы сегодня начинаем новую жизнь! – её фонтан энергии бурлил с неиссякаемой силой.

– Что ты имеешь в виду под «новой жизнью»? – насторожилась я.

– О, у меня колоссальные планы, – копаясь в моём платяном шкафу, бормотала себе под нос крёстная. – Ну, наконец, нашла!

И она бросила мне на кровать спортивное трико.

– Что это? – я с ужасом смотрела на разноцветье шикарного фирменного костюма, разлетевшегося по моей кровати.

– Итак, – продолжала Ирка, – сейчас ты идёшь в душ и переодеваешься, затем мы идём в тренажёрный зал. И занимаемся не менее двух часов. Следующий этап – бассейн с гидромассажем и только потом завтрак. Анна Константиновна уже в курсе нашего с тобой меню. Туда входят сухие овсяные хлопья и кофе без кофеина и сахара…

– Ты сама вызвала скорую помощь экономке, – перебила я Ирку, – или о ней позаботился кто-то из горничных?

– Молчи и внемли, – с пафосом произнесла крёстная.

– Нет, ты всё же расскажи, как прореагировала Анна Константиновна, – настаивала я.

– Ничего особенного, у неё всего-навсего пропал румянец, а лицо из округлой формы перешло в продолговатую. А теперь прекрати меня перебивать и слушай. В пятнадцать ноль-ноль нами займутся профессиональные массажисты из центра «Олимпийского резерва». После чего ещё час в тренажёрном зале и душ Шарко…

– Крёстная, ты кое о чём забыла, – я наконец прорвалась через её словесный поток.

– Да? Что? – на Иркином лице появился неподдельный испуг.

– Ты забыла сказать, на какое время назначена наша с тобой кремация.

– Глупости, при таком образе жизни мы с тобой будем жить вечно! – Иркин голос зазвучал жизнеутверждающе.

– При таком образе жизни нам очень повезёт, если мы доживём до вечера, – возразила я, выйдя из душа и натягивая на себя спортивный костюм.

– Завтра у нас с тобой большой теннис… – крёстную явно несло.

– Надеюсь, ты не Кафельникова пригласила тренировать нас. – От одной только мысли об этом я просто похолодела.

– Нет, тем более, его сейчас нет в России, но у нас будет весьма опытный тренер.

– Слушай, Ирка, а ты случайно не планируешь заняться горными лыжами? – с опаской поинтересовалась я.

– Обязательно, но нам нельзя покидать дом, так что лыжи отложим. И потом, на горные курорты надо ехать с мужьями, а они сейчас заняты. Но позже мы обязательно вернёмся к этой теме. Так, ты готова? Давай теперь бодрой пробежечкой в тренажёрный зал.

Наше передвижение вихляющей походкой никоим образом не походило на «пробежечку», но крёстная постаралась меня убедить, что именно так бегают «спортивной рысцой». Я не старалась её разубеждать, но, по моему глубокому убеждению, так скорее могут передвигаться перекормленные гусыни.

В спортивном зале было более десятка различного вида тренажёров, изящных и красивых. Глаза разбегались от этого спортивного великолепия. С сухими овсяными хлопьями Ирка, конечно, перебрала, но насчёт тренажёров мысль весьма неплохая.

Тренажёры были усилены грузовыми подвесками, рассчитанными на мужскую силу. Это мы поняли лишь тогда, когда несколько минут провели на этих самых тренажёрах и от приложенных усилий едва не отдали Богу душу. Стеная от острой боли в мышцах, возникшей от наших чрезмерных усилий и рвения, мы решили снизить нагрузку. Обоюдными усилиями уменьшили количество небольших по объёму, но весьма тяжёлых по весу дисков. Теперь заниматься стало легко и даже приятно. Ирка где-то нашла пульт и через какое-то время, отыскав нужные кнопки, включила музыку и кондиционер.

– Нам песня строить и жить помогает! – пела Ирка, яростно крутя педали велотренажёра. Я в это время качала пресс, и мне было не до песен.

Затем подошла очередь для работы над мускулами рук, ног, грудной клетки.

– Мне кажется, здесь слишком много зеркал, – произнесла я, с трудом переводя дыхание и рассматривая отражение своего, распластавшегося на тренажёре, тела. – Карикатура от Кукрыниксов: «Нувориши в спорте».

– Не переживай, – пропыхтела Ирка, – через неделю мы себя в этих зеркалах не узнаем.

– Я и так каждое утро не узнаю себя в зеркале.

– Пессимистка, – убеждённо констатировала крёстная, вытирая полотенцем потное лицо, приобретшее цвет зрелой свёклы. – Мы ещё с тобой очень и очень ничего.

– Угу, – я радостно согласилась, – если нас «в тёмном месте прижать к тёплой стенке»…

– Мне грустно тебя слушать, – пропела подруга и, сбившись с ритма движений, едва не треснула себя по голове какой-то весьма увесистой на вид планкой. Яростно выразив неудовольствие по этому поводу весьма нелитературным языком, она продолжила экзекуции над своим телом с удвоенной энергией.

Когда, уставшие и довольные, мы шли к бассейну, ноги слегка подрагивали от перенапряжения,