— А вы как сюда попали?

— Яшка набрёл, ещё по детству. Давно здесь тусим.

— С тех пор, как познакомились?

Вэл усмехнулся.

— Ну, не сразу, после уже. Когда знакомились, не до того было. Дрались.

— Да ну тебя...

— Да правду говорю! Мы реально подрались. Меня тогда из спорта вышибли, мамка умерла. Из всего, что в жизни держало, только мот остался. Отжать его не позволил, насмерть стоял. С байкерами тусил — нашлись парни, кто меня знал, заступились. И вот сидим как-то в кабаке, и Яшка там же оказался. К микрофону пролез, петь. Его тогда у нас в секторе почти не знали, но не выгнали. Наоброт, деньги кидать начали. Он одну песню спел, другую, а потом — не знаю, какая вожжа одному из наших под хвост попала. Говорит мне: заткни этого черномазого! Бесит. Ну, моё дело маленькое, я — к Яшке. Подошёл и говорю — заткнись. Он отвернулся, типа не слышит. Ну, я повторять не стал, музыку выключил. А ему пофиг, дальше поёт. Потом уж рассказал, что между столами тётка пробиралась, с деньгами. А мне-то откуда знать? Мне заткнуть велели. Я у него микрофон выхватить попытался, Яшка не отдал. Им же меня и огрел. Ну, и понеслась.

— А взрослые — что же?

— Какие взрослые?

— Люди, которые сидели в кабаке. Вы же с Яшкой там не одни были? Неужели вам никто ничего не сказал?

Вэл рассмеялся.

— Сказали, почему нет? Кто за меня, орали: «давай, Вэл», кто за Яшку — «вмажь ему, артист!»

— Кошмар какой-то. Дети дерутся — а взрослые вместо того, чтобы вмешаться, подбадривают?

Вэл пожал плечами:

— Ну, не такие мы и дети были. И, если бы всерьёз пошло, то растащили бы, конечно. Только Яшка ведь хитрожопый. Я его в захват взял, а он — давай шипеть. Я слов-то сперва не разобрал, думал, матюгается. А он такой, сквозь зубы: «На пол меня швырни, чтоб башкой приложился. Я сделаю вид, что скопытился, а ты подтверди. На хер надо пыхтеть? Пускай других клоунов ищут». Ну, я его через себя швырнул, а сам думаю — прав, пацан-то. Он мне глаз успел подбить, я ему нос свернуть — а за ради чего? Потому что парню, который мне никто и звать никак, песня не понравилась? А тут, хоть чужак, но ровесник. Тоже, поди, и без меня огребает — будь здоров... Я над Яшкой наклонился и говорю: всё, мол, в отключке. Мужики его на крыльцо выволокли. Я для виду в кружку воды набрал, плеснул в рожу. А Яшка бормочет: ща я тебе так же заряжу! Всё там, с крыльца все ушли?.. Так и познакомились. Слово за слово — оказалось, что Яшка пришлый, в заброшке живет. А я после мамкиной смерти один в двух комнатах остался, к себе его позвал. Утром встаю — а Яшка уже и за водой на колонку сбегал, и шмотки свои, куда кровь попала, замыл, и жратвы раздобыл. Переживал шибко, что вдруг я ему нос сломал — это ж месяц ни в одном кабаке не показаться. Но обошлось.

— А почему не показаться? — Рокси хотела спросить о другом, но не решилась.

— Дак, когда нос ломают, под глазами синячищи — во. — Вэл изобразил пальцами. — Долго не сходят. А в Яшкином деле надо, чтобы рожа нормально выглядела... В общем, с тех пор мы и вместе. Сюда раньше часто приходили. Каморку состряпали, — Вэл мотнул головой назад. — Если на улице тепло, то даже ночевать можно.

— А что вы тут делаете?

— Да ничего, фигней маемся. Яшка песни орёт, или просто музыку играет. Треплемся, бухаем... Я б и тебе налил, там запас есть. Только нельзя ведь, Чанги спалят через браслет.

— Нельзя. Но я и не хочу! Здесь и так хорошо.

— Угу, — кивнул Вэл, — «хорошо» — а сама зубами стучишь... Идём. — Он взял Рокси за руку и повёл к странному, наполовину разрушенному стеклянному сооружению.

— Что это?

— Яшка говорит, раньше цветы сажали, для красоты. Чтобы люди на крышу поднимались и глядели.

— Бывает такое. Называется «оранжерея».

— Ну, вот. Стало быть, не наврал... Заходи, располагайся.

Оранжерея когда-то была стеклянной. Сейчас стёкол в рамах почти не осталось, Вэл и Яшка закрыли прорехи плёнкой.

Внутри помещения пахло трубочным табаком. На полу была навалена гора разномастных подушек, пледы, в углу стоял ящик с бутылками. Рядом, грифом на ящике, лежала гитара — маленькая, будто для ребёнка.

— Тряпки мы из квартир натаскали, — объяснил Вэл. Плюхнулся на подушку, похлопал ладонью по подстилке. — А это матрас надувной был. Только Яшка его трубкой прожёг, зараза. Теперь не надувается.

Рокси присела рядом с Вэлом, огляделась. Тронула струну на гитаре.

— Яшкина?

— Ага.

— А почему такая маленькая?

— А это не гитара. Другое что-то... Забыл название. Яшка её сначала спёр, а потом понял, что, как на гитаре, играть не получится — переучиваться надо. Но, вроде, насобачился.

— Здорово тут, — решила Рокси. — Небо прямо над головой! Даже звёзды видно.

— Угу.

Вэл встряхнул плед, подал Рокси. Лёг на матрас, встряхнул ещё один плед. Позвал:

— И ты ложись. Чего, как неродная? — Откинул руку в сторону.

Рокси посмотрела с недоумением. Легла так, чтобы не задеть Вэла. Он тоже посмотрел недоуменно, потом хлопнул себя по лбу.

— Блин! Забываю всё про ваши загоны. Тебе ж сперва разрешение нужно, так? Или что там у вас...

— Согласие, — буркнула Рокси. — Да пошли они! — Придвинулась к Вэлу, положила голову ему на плечо. Решила: — А ничего. Уютно...

Вэл рассмеялся.

— Никогда не пробовала, что ли?

— Не-а.

— А говорила, что у тебя парень есть.

— Есть. Но у нас с Диланом из физических контактов Согласие от родителей только на то, чтобы за руки держаться.

Вэл сочувственно покачал головой.

— Нда. Слава Стражам, у нас в кампусе совершеннолетние все. А то эдак дураком станешь — помнить, с кем чего можно, с кем нельзя. — Помолчав, добавил: — А сюда мы никого не водим. Сразу договорились с Яшкой, чтоб только наше место... Но про тебя Яшка ругаться не станет. Ты же не абы кто.

— Хотела бы я верить, — вырвалось у Рокси.