от кожи и волос заставлял желать вдохнуть его снова. Взгляды и улыбки ши были как та теплая вода в купальне.

– Да. Мне хорошо. И телу, и разуму.

– Значит, все правильно. Пойдем, девочка. Время праздника. Плащ тебе не понадобится, ты не замерзнешь.

Дорога от дома семьи Ур до выбранной филидами для свадьбы сосновой рощи светилась цветными огоньками, мерцающими на заснеженных деревьях. Зеленые, напоминавшие болотные огоньки Горта, белые, золотые, лиловые, как ежевика, розовые. Под ногами мягко пружинил деревянный настил, словно танцевальный помост.

– Посмотри сейчас вверх, Эпона, – позвала одна из танцовщиц Вереска. Эпона послушно подняла голову и увидела прямо над собой облачко серебристого тумана, состоявшего из очень маленьких звездочек, словно кто-то разрисовал зимнюю темноту очень тонкой и очень живой кистью.

– Что это?

– Это радость, счастье, удача. То, что сейчас вокруг тебя. Помнишь, мы говорили? Она для тебя, но она и для всех нас. Ты делишься ею с нами.

Танцуя, они побежали вперед, Эпона слышала их крики: «Хэй! Невеста идет! Невеста идет!» Ройсин осталась с ней, поддерживая под руку, словно Эпона могла упасть.

– До того как я расскажу тебе о клятве и обряде – и не волнуйся, это просто, как проста сама жизнь, – я хочу попросить тебя, девочка.

– Все, что угодно, – не думая, ответила Эпона.

Ройсин тихо засмеялась:

– Ваши легенды предостерегают от таких слов перед ши, разве не так? Но я не из ваших легенд. Эпона, скажи моей дочери, что мы выйдем на этот Имболк. Если она хочет видеть нас, то может прийти к ферну.

И, помолчав, добавила:

– Каллен хочет увидеть ее дитя. Мы оба хотим, как и Мэдью, он скучает по сестре. И своего человека пусть приведет тоже.

– Они придут, – обещала Эпона. – Они все придут. И мы тоже.

Ройсин улыбнулась чуть заметно. Они выходили на большую освещенную поляну в круге сосен, ровных и стройных, как свечи.

– Хэй! Невеста идет! Невеста идет!

Ройсин шептала Эпоне на ухо слова клятвы. А с противоположного конца поляны уже кричали:

– Хэй! Жених идет! Жених идет!

Голос Каллена Винодела перекрывал все остальные. Пока ее готовили к свадьбе, юноши во главе с Калленом Виноделом тоже не скучали. Они подобрали для жениха зеленый с вышивкой из ежевичных ветвей плед, венок из вьюнка и фиалок на голову. В его вьющихся волосах он смотрелся еще лучше, чем корона. По плечам и груди Эдварда кто-то искусно нарисовал те же узоры, что были у всех воинов Дин Ши. Они не могли бы вспыхнуть магическим доспехом, но даже простая краска завершала образ.

– Этот венок со смыслом, сестра должна была рассказывать тебе, но вряд ли все, – пояснила Ройсин. – Вьюнок означает того, кто украшает жизнь других своим присутствием. Фиалка, направленная вверх или по солнцу, – любовь, отданная и разделенная. А ты прими паттеран от меня.

Она приколола маленький, искусно сделанный букет к плечу Эпоны. Лилия, и земляника, и ежевика. Откуда это бралось зимой? А зачем спрашивать, когда ясно?

– Мы раскрываем объятия юной невесте из семьи Ежевики, – объяснила паттеран Ройсин. – А теперь иди к жениху, девочка. И будь счастлива столько лет, сколько огней на свадебной дороге.

Она взялись за руки посреди поляны, и Каллен Винодел поднес им резную деревянную чашу.

– Примите мое благословение, Эпона из семьи Ежевики, Эдвард из рода Арктуса. Разделите чашу вина, как станете делить жизнь с ее радостью и горем. Вы два дерева, что сплелись ветвями и поддерживают друг друга в ураган, вы два воина, что плечом к плечу готовы защищать дом и детей, вы две песни, что слились в одну. Будьте счастливы во всех мирах!

Ежевичное вино, пряное, терпкое, пилось легко и пьянило мягко и сладко. Ежевичным вином пахли губы Эдварда, и целоваться при всех было хорошо и правильно. Серебристый туман мерцал над их головами, общие чаши, сразу две или три, шли по кругу, ши смеялись и кричали пожелания, сплетавшиеся в песню.

Когда чаши обошли всех, снова заговорил Каллен Винодел.

– А теперь, дети, время вам принести клятву, и ни один из нас не будет ей свидетелем, потому что свидетели – огонь, и вода, и ветер, и звезды, и сосны. Они услышат вас, запомнят ваши слова и напомнят их, если придет тяжелый час. Идите по тропе в арку и остановитесь вместе у огня. Мы ждем вас назад.

Тропинка между соснами светилась лиловыми, белыми и зелеными огоньками, указывавшими путь. Настила больше не было, они шли по плотному слежавшемуся снегу, такому белому, что он, кажется, светился и сам по себе. От голосов и песен они шли все дальше в тишину, и даже Эдварду не хотелось ее нарушать.

Эпона подняла голову. Сквозь полог серебристого радостного тумана она видела черное бархатное небо и яркие большие звезды, как будто и вправду ожидающие их слов с той терпеливой лаской, с какой родители ждут первого слова своего ребенка.

Между деревьями появился новый источник света. Медная чаша, а в ней маленький костер. Возле чаши пробивался под корнями спящей сосны родник, не замерзший даже сейчас.

– Здесь, – сказал Эдвард.

– Здесь, – сказала Эпона. – Будь мы ши, мы обменялись бы Кристаллами Души.

– Моя душа и так вся твоя, – улыбнулся Эдвард. – Но ты не волнуйся, дома нам придется повторить клятвы посреди ужасно длинной церемонии. Там мы обменяемся кольцами.

– Здесь мне нравится больше.

– Мне тоже.

Эдвард мягко развернул Эпону к себе и взял ее руку так, чтобы чувствовать биение жилки на запястье. Свободной рукой она взяла так же его руку. Теперь каждый из них чувствовал сердце второго.

– Я хочу держать твое сердце так вечность.

– Пока горит огонь, льется вода, дует ветер и хранит твердость камень.

– И пока глаза мои видят звезды.

– До тех пор сердце Эпоны из семьи Горманстон и семьи Ежевики будет принадлежать тебе, а твое ей.

Поднялся ветер. Теплый ветер, обещавший, что весна обязательно придет. Ветер слышал их.

Глава восемнадцатая. По делам их

После веселого и быстрого танца-змейки, страшно похожего на фарандолу, который вели Эдвард с Эпоной с яркими фонарями в руках, она поняла, что начинает уставать. Как будто прочитав ее мысли, Каллен с Ройсин поднялись из-за стола.

– Время вам побыть вместе, Эпона и Эдвард, – сказал старейшина Гьетал. – Праздник продолжится, и если вы захотите, то вернетесь, и мы будем вам рады. Но думаю я, что не захотите.

Ши рассмеялись. Они пели, провожая Эдварда и Эпону к