– Мы услышали тебя, Горт Проклятый. Пусть скажут эти люди, правду ли ты говоришь, – тихо, но значительно прервал его стоявший рядом с Мэдью воин явно постарше. Его ореховые волосы были убраны медным венцом из ежевичных листьев.

Горт улыбнулся и сделал два шага назад, пропуская вперед Эдварда и Эпону. Дочь герцога услышала его шепот: «Это Терн, он единственный здесь имеет на плечах голову».

Первым начал Эдвард.

– Меня зовут Эдвард… сын Альберта из рода Арктуса. Я принц королевства Далриат. Горт помог мне в битве с Мораном Пендрагоном. Моран убит.

– Меня зовут Эпона, дочь Генриха. Я ученица инквизитора, для вас филида, и невеста Эдварда. Я поклялась стать свидетелем на суде старейшин Дин Ши, перед которым предстанет Горт из рода Ежевики.

Она пыталась не отводить взгляд. Полуодетые воины ши явно не понимали, отчего может быть такое смущение, и легко могли истолковать замешательство незваных гостей как угрозу. Но каждый раз, когда взгляд скользил по их плечам, груди, рукам, к щекам Эпоны приливала кровь. Она поняла, что вспоминает тот вечер, когда одевала Эдварда в платье. Потом представила принца в таком же пледе с фибулой и окончательно покраснела.

Названный Терном первым шагнул вперед, ломая боевое построение, и узоры на его плечах погасли, становясь просто рисунком на коже. Было в его лице что-то острое – скулы, нос, глаза с хитрым лисьим разрезом. От него веяло большей опасностью, чем от яростного юного Мэдью.

– Мы приведем вас к старейшине Гьеталу. Тот, кто желает суда, получит по справедливости. Но знайте, что по закону людям нельзя говорить на совете. И вряд ли ради тебя, Горт Проклятый, этот закон изменят.

* * *

Сегодня Эпона с Эдвардом поменялись местами. Он ждал Эпону в доме целительницы из семьи Куэрт, Яблони, откуда ему настрого запретили выходить до тех пор, пока не понадобится услышать его слово. Если понадобится.

Сразу, как их проводили туда, Эпона увидела воочию, как песня может исцелять, и жалела, что такому невозможно научиться в университете. Как только боль отпустила, Эдвард стал выглядеть живее и даже привычно пошучивал, а потом заснул и спал долго и совершенно неподвижно. Эпона успела испугаться, но высокая светловолосая целительница мягко сказала, что все идет как должно.

Горта сразу куда-то увели и явно считали более опасным, чем двоих потрепанных людей. Старейшина Гьетал вспомнил их и сказал своим соплеменникам, что Эдвард, Эпона и их друзья однажды спасли ему жизнь и он просит отнестись к ним внимательно.

Внимание это явно предполагало закормить гостей до смерти. Эпона сожалела, что с ними не было магистра Эремона. Он бы смог оценить пироги с черникой и малиной, вишневую наливку, свежую яблочную пастилу и ароматный травяной напиток, такой терпкий, будто туда вместе с медом замешали все специи с далеких островов разом. А в печи горел без дыма синеватый огонек, похожий на защитные узоры воинов. Он не требовал подбрасывать поленья.

Волшебство здесь окружало Эпону со всех сторон. Она с любопытством вглядывалась в тот мир, откуда пришла Эшлин, и удивлялась, как та смогла покинуть его и об этом не жалеть.

Ши были неторопливы. Эпоне казалось, что время здесь остановилось, особенно после того, как стремительно неслась жизнь в последние дни. Еда, сон, простые дружеские разговоры, немного прогулок среди заснеженных деревьев, ласковые умные лошади. Их навестил Каллен, отец Эшлин, принес чудесного вина и расспрашивал о дочери. Пришел и Мэдью, оказавшийся за дружеским столом никаким не грозным, а веселым и славным.

Лишь через ночь, день и еще ночь Гьетал пришел за Эпоной, сказав, что старейшины готовы к суду. И что Эдварду придется ждать.

Суд проходил на холме. Удивляла простота, которую здесь любили. Место, где собирались старейшины всех родов, оказалось высокой круглой хижиной с соломенной крышей, даже в зимнее время зеленой от мхов. Посреди этой бревенчатой хижины без окон, каждое бревно которой было покрыто теми же узорами, что тела воинов Дин Ши, рос огромный ясень, и отверстие в крыше выпускало наружу его вершину. Сейчас ветви его были обнажены. На крыше осталось несколько сморщенных сухих листьев.

К вершине холма от его подножия вела деревянная тропинка с перилами. На удивление она не была скользкой.

Эпона плохо спала в эту ночь. Она придумывала, что будет говорить, если ей разрешат. Гьетал сказал, что он не может решить за всех, но, если им повезет, закон не будет иметь над ними силу. Он явно что-то задумал, но молчал. Эпона снова чувствовала себя не частью чего-то целого, а осколком, который всем ранит руки, но который жаль бросить на дороге. Человек среди ши. Как там, дома, девушка среди парней, дочь герцога среди простолюдинов. Но там ей удалось!

Может, и здесь удастся?

Внутри, под потолком, висели светящиеся сферы, похожие на венки омелы, только в растениях угадывались ежевика, плющ, виноград, бузина и терн. Удивляли кресла. Каждое из них мало напоминало трон, на котором сидел король Далриат. Это были необычные сооружения, снизу напоминавшие пень, корни которого уходили в землю, а спинку образовывало сплетение ветвей разных деревьев. Живых. Покрытых свежими листьями, несмотря на зиму.

Старейшины сидели полукругом. Самый старший из них напоминал возрастом отца Эпоны, но лишь внешне. Ему могла быть и тысяча лет. Светлые волосы с серебристыми прядями, красный плед через плечо и Кристалл Души, обвитый листьями ясеня. Эпона почувствовала, что язык сделался тяжелым. Что она скажет им? Ей не дано, как Фаолану Кейну, с двух слов сводить толпу с ума.

Значит, сведет с трех.

– Что я слышу, Гьетал? Ты говорил, будто Горт Проклятый потерялся в пустошах междумирья и многие сотни лет будет искупать там свои злодеяния, а сегодня он предстает перед нами по собственному желанию. И желание его сродни его же гордыне – непомерно. Никогда человеку не давали здесь слова. И почему этой дочери дымного очага я должен его дать?

– Не затем, чтобы потешить самолюбие Горта, но лишь ради справедливости я прошу тебя, Коэн, услышать слова твоей дочери, Ройсин из семьи Ясеня, вошедшей по праву брака в семью Ежевики.

Гьетал улыбался, чуть склонив голову. Филид скрыл удивление и внимательно посмотрел на строгую и изящную женщину-ши с удивительной красоты волосами, уложенными в косы сложного плетения. Шпильки в виде виноградной лозы удерживали эту красоту, золотые гроздья спускались с них к плечам и звенели при каждом ее шаге.

Женщина подошла к Эпоне, посмотрела