поливать эту землю, мне придется ждать, когда оно прорастет. Если я не удержусь и раскопаю землю раньше времени, мой росток погибнет. Научись ждать, дитя. Терпеть. Верить. Тебе этого пока не хватает.

Яблоко сорвалось с ветки и плюхнулось в воду. Потом еще одно. И еще.

Эпона почувствовала, как земля под ногами дрожит, и эта дрожь набирает силу.

– Вот и все, – прошептала Аннаис, вглядываясь в туманный горизонт.

– Вы думаете, он победил? – спросила Эпона.

– Не думаю. Верю.

* * *

Моран убрал меч и брезгливо взглянул на обломки обсидиана.

Эдвард чувствовал боль, слышал хохот врага и не мог даже толком приподняться – только неловко перекатиться на здоровое плечо. Корона свалилась с головы. Была такая сказка, про короля на час… а он и часа не пробыл. Без ярости обсидианового клинка душа теперь казалась обнаженной и уязвимой. Ему было страшно и по-детски обидно. Это не сказка. Только в сказке младший принц может победить чужим мечом чудовищного воина, не знавшего поражений раньше. Когда-то в Самайн Эдвард увернулся от гибели, а теперь уйти не получалось.

Он зажмурился, но даже так не смог представить, как это, когда его нет. Смерть – это то, что происходит с другими.

– Я говорил, что ничего не выйдет с этой дрянью, – рыкнул Моран, – ты мне только руку испортил. А меня уже ждут. Слышишь?

«Господи-и-и, господи-и-н, приди, приди, освободим»…

– Ничего. Когда я выйду, твоя кость станет крепкой, как камень. Как часть меня. Придется долго привыкать к тому, какой ты маленький. А слабым твое – мое – тело больше не будет.

Эдвард лежал с открытыми глазами, потому что сил, кажется, не хватало даже моргать. Только что-то острое и колючее валялось на земле прямо под едва шевелящимися пальцами. Это не давало потерять сознание. В чем-то даже жаль, но за сознание принц цеплялся: стоит упасть – и поднимется уже не он.

Правда, а куда дальше падать тому, кто лежит?

Моран опустился на одно колено, чуть покачиваясь в такт звучавшему со всех сторон женскому хору. Сам он в том же ритме нараспев произносил совсем другие слова, тяжело и пристально глядя в лицо поверженного принца. Эдварду казалось, что он лежит на пути сорвавшегося с вершины валуна, и этот валун рокочет все громче, приближаясь, и сердце сжималось, ожидая, что его вот-вот раздавят. Он же не жук на дороге, чтобы просто ждать.

Принц пытался отвернуться, любой ценой отвести взгляд. В глазах темнело, только дергался на краю сознания маленький зеленый огонек. Эдвард вдруг понял, что это ему не кажется. Маленький болотный огонек Горта вился над оленьими рогами шлема. Но, увлеченный своим делом, Моран его не видел.

Сердце в камень преврати,

Тело, дух освободи,

Силой камня и огня

Стань обличьем для меня!

Болотный огонек стремительно юркнул к рогатому в шлем. Маленькая зеленая искра заполошно металась под металлическими пластинами, она не могла обжечь камень, просто не давала сосредоточиться.

– Ах ты тварь! – рявкнул Моран и, сорвав с головы шлем, схватил и сжал в руке нарушителя спокойствия. Зеленые искры брызнули во все стороны из каменного кулака и погасли навсегда. Теперь Эдвард видел бугристое, серое, шершавое, как обломок кремня, лицо, в котором не осталось ничего человеческого, и мощные рога, что поднимались над головой противника. Рогатый король действительно был рогат не из-за шлема, и почему-то Эдварду стало смешно. Этот внутренний смех придал сил.

И когда Моран склонился над Эдвардом, чтобы завершить перемещение души и поймать последний выдох, тот бросил все силы на то, чтобы сжать пальцы. Такое простое движение требовало слишком много сил. Тело не слушалось. Будто сам Эдвард стал автоматоном и приказывал себе двигаться. Женские голоса звенели в голове, сбивая с толку.

Все силы, ну! На острове среди яблонь ждет Эпона. Дома отец, и брат, и кормилица Лизелотта, и Марго, и пятнистая собака. В Дин Эйрин друзья. Надо вернуться. Мгновение тянулось, как сосновая смола летом.

Здоровой рукой Эдвард вонзил в шею Морана острый осколок обсидиана, коловший пальцы. И едва не оглох от рева и грохота.

Он успел откатиться в сторону, когда рухнувшее громадное тело стало покрываться каменной коркой. Теперь обломок обсидиана торчал из огромной глыбы кремня, в которой с трудом можно было распознать Рогатого короля.

Железная лошадь исчезла, как не было. Замковые стены пошли трещинами, разрушаясь и оседая на землю. Эдвард с трудом поднял корону, почему-то это было важно. Потом встал, опираясь на обломок черного меча. Перед ним, прямо в стене, открывался проем, из которого тянуло холодом. Свежий чистый ветер забросил в стоячий воздух междумирья ворох снежинок. Вдалеке лаяла собака.

Младший принц пошатнулся и ввалился в эти внезапные ворота.

* * *

Оставалось пролить кровь. Раньше, чем кинуться к Повелителю, как бы ни хотелось.

Эния очнулась, но хорошо прикрепленные ремни удерживали ее на ложе, и за повторяющимся пением ее голос не был больше различим. Фелиция склонилась над ней и улыбнулась тепло и почти нежно. Один из братьев передал ей длинный нож – наследство от мужа. Не все, ах, не все нашла инквизиция.

В конце концов, графиня была хорошей, правильной женой. Разделяла интересы супруга и помогала ему, чем могла. Так что нож в руке был привычен.

А если кто-то из сестер сейчас попробует помешать, милые мальчики Дилан и Джонас Мэйвинтеры стоят наготове. У красивой дамы, истинно владеющей хитростями домашнего уюта и разбирающейся в магрибских зельях, всегда найдутся защитники. Разве не так?

– Не стоило тебе зазнаваться, моя дорогая, – ласково сказала Фелиция, наслаждаясь ужасом на лице Энии. – Как и Алисе. Не стоило.

Кажется, Джина закрыла лицо руками. Глупая и слабая. Не будет фрейлиной.

И тут какая-то пролетевшая над братьями Мэйвинтерами сила сбила графиню с ног и выбила из руки нож. Если бы она сейчас смотрела вверх, то увидела бы белого тигра такой красоты, что живописец загляделся бы. Он перелетел жертвенное ложе, и стало видно: тигр – из снега.

Пение захлебнулось.

Та самая новая служанка из дальней страны держала в руке шпильку, вытащенную из прически.

– Убивать нехорошо. Даже дурных и злых людей. Их должен карать закон.

А из лесной темноты неторопливо выходили темные силуэты в одинаковых мантиях с гербом королевской инквизиции.

– Кстати о законе, – голосом магистра Эремона заметил первый из силуэтов. – Закон уже здесь. Вы же кого-то призывали, дамы? Мы пришли.

Графиня наконец поднялась на ноги. Даже поправила прическу. Показала братьям: «Не