сейчас». Они будут нужны ей несколькими минутами позже. Когда Моран…

Моран в обличье принца Эдварда вышел из ферна. Встрепанный, грязный, усталый, со странно повисшей правой рукой – но в короне и с черным мечом за поясом. Установилась тишина, нарушаемая только лаем собаки. Дурацкая пятнистая собака прыжками неслась к Морану, а за ней бежал принц Эдмунд. Свита из нескольких инквизиторов едва поспевала следом.

Моран – Моран ли? – потрепал левой рукой собачьи уши. Не дал брату себя обнять, покачал головой. Снял корону и сунул ему:

– Подержи пока. Я потом все объясню. Мне сейчас нужно обратно, к Эпоне, но я скоро. Папе скажи и всем нашим, пусть не переживают.

Он повернулся и шагнул в ферн. Свет стал слабее. Еще слабее.

Графиня понимала только одно: Моран уходит, даже не посмотрев на нее. Ее Моран. Ее Повелитель. Ее будущее.

– Мальчики, помогите! – крикнула она, и шагнувших к ней инквизиторов перехватили братья Мэйвинтеры. Ненадолго, на пару мгновений – Дилана сбил с ног магистр Шихан, до того охранявший старшего принца, Джонасу скрутил за спину руки кто-то еще.

Но графиня уже бросилась в ферн, закрывшийся за ее спиной и переставший светиться.

– Изощренный способ самоубийства, – заметил Эремон. – Что ж, дамы, и вы, молодые люди, поговорим о том, что вы здесь пытались совершить?

И тут Эния наконец закричала:

– Это не я! Не я! Это все она! Я не виновата, я жертва!

– Разберемся, – мягко ответил Эремон. Умных людей эта его мягкость тоже иногда обманывала.

Глава семнадцатая. В мире зеленых холмов

Эдвард смотрел, как смыкаются края ферна, закрывая ворота домой. После того как он чуть не остался без головы, точнее, не превратился в тряпичную куклу на чужой руке, он был уверен, что сможет вернуться. Просто сейчас еще не время. Теперь он это время чувствовал, а не бежал от него, оттягивая до невозможности то, что ему на пути не нравилось. Нельзя убрать с дороги море, предотвратить зиму или остаться вечно юным. Можно построить лодку, запасти дров и…

Эдвард почувствовал, что кто-то на него смотрит, и огляделся.

От старого замка не осталось и следа. Он сидел на лысом холме, покрытом желтеющими травами, и смотрел, как ветер колышет метелки вокруг серой кремниевой глыбы. Было странно, потому что сам он ветра не чувствовал.

– Красивый камень. Некоторые правители куда лучше смотрятся изваянием. А ты, я вижу, уже потерял корону? – раздался за спиной знакомый насмешливый голос.

– Дал брату подержать, чтоб к ушам не приросла, – усмехнулся Эдвард и тут же поморщился от боли. – Смотрел я на эти рога и думал, что в жизни ничего тяжелого на голову не надену. Зачем вы приплыли с острова?

– Очень хочу домой. И не готов был к тому, что каменная тварь испортит мне дорогу. Но можешь найти любое другое объяснение. Например, люблю зрелища, а в последние года четыре их остро не хватало.

– Господин! – послышался полный ужаса женский крик. – Господин! Не покидайте меня, подождите! Я ничего здесь не вижу!

Эдвард вздрогнул и уронил меч, на который опирался. Обломок обсидиана проехался по траве.

– Кто это?

– Женщина, которая ворвалась в ферн за тобой. Точнее, за тем, кого ты убил. Теперь она будет кружить по болоту, пока ее душа не растворится в местных кошмарах. Людям здесь не место. Тебе тоже, но ты хотя бы пригодился.

– Так нельзя поступать. Даже с приспешниками Морана.

– Можешь сказать о ней Аннаис. Пусть решает, насколько червивое перед ней яблоко. Она милосердна сверх всякой меры, так что надежда есть.

Эдвард попробовал встать, но смог не сразу. Несмотря на боль, сопровождавшую каждое движение или его попытку, внутри было спокойно. Смятение, наполнявшее душу в последний год, как будто успел сожрать Моран, или выжечь меч, или утихомирить Аннаис. Теперь оно разве что вертелось маленьким темным вихрем где-то в глубине каменной глыбы и больше не путало мысли.

– Без этого меча даже дышится легче. Я должен отдать его леди Аннаис? – спросил Эдвард, кивая на клинок.

– Нет. Лучше воткнуть то, что осталось, в кремень и забыть здесь. Этот меч должен быть в камне. А то его слишком легко взять.

– Вы хотите это сделать?

– Небо упаси, за кого ты меня принимаешь? Я люблю подчинять других моей воле, а не терять свою под властью огненного стекла. Нуаду Серебряная Рука вложил в него слишком много ярости. Идем. Нам надо найти дорогу в мой мир.

– А Эпона?

– Зайдем за ней. Она нужна мне как свидетель, так что можешь не волноваться, я ее здесь не оставлю.

Эдвард кивнул, поднял меч и в последний раз благодарно и прощально сжав его теплую рукоять, вонзил в мертвую глыбу. И обсидиан легко вошел в камень, будто тот был куском масла.

* * *

Эдвард с перевязанной правой рукой держал в левой руке палку, которой ворошил в костре, подталкивая развалившиеся поленья. Серые сумерки были сырыми и зябкими. Рядом поднимался лес, в облике которого взгляд то и дело натыкался на странности. Белые, без единой черной точки стволы берез. Дерево, корни которого растут вверх и сплетаются с кроной.

Эпона куталась в плащ и тревожно смотрела на взлетающие над пламенем искры. Впереди было болото, которое больше не слушалось растерявшего почти все силы Горта. Болото, в котором можно утонуть после того, как они почти победили.

Только потому, что дали обещание убийце. Без этого обещания можно было бы идти домой.

Сейчас ей все чаще вспоминался Неистовый Фаолан Кейн и его звенящий голос. Неважно, кто перед тобой, если он требует справедливости. Ты хотела быть инквизитором? Вот оно, твое настоящее дело. Трудно? А чего ты ждала, госпожа инквизитор?

– Смотритесь так, будто уже утонули, – усмехнулся Горт. – Мы еще не ступили в топь, а воздух вокруг вас уже вязкий.

– Аннаис сказала, что графиня Мур будет спать под яблонями в хрустальном гробу. Пока ее душа не проснется очищенной от зла, – задумчиво произнес Эдвард, – то есть вечно?

– Ничто не вечно, кроме человеческого умения придумывать себе преграды. Не думай о смерти, пока ты жив. О чужой тоже. Вы достаточно отдохнули, чтобы ступить на тропу?

Эпона посмотрела на раненого Эдварда, но тот уже упрямо вставал. Горт неправ, упрямство младшего принца тоже вечно.

Один раз они через это болото уже прошли. Второй будет легче.

Как же она ошибалась…

* * *

Болото выглядело так, будто когда-то было лесной рекой, но теперь