Он убил человека и своей властью оговорил Эшлин, обвиняя в собственном преступлении. Но встреча с ним в междумирье была иной и несла иное.

Эпона шагнула вперед. Кто-то еще встал рядом с ней. И еще. Они зажигали свои свечи и шли на сторону Горта.

– Когда Моран Пендрагон искал бежавших от него пленников, Горт сдержал его, иначе мы погибли бы. Он отдал свои последние магические силы, чтобы каменный великан не догнал нас с Эдвардом. Он рассказал, как его можно победить. Он повел нас за собой на Остров Яблок, где хранился Анкор Геаррад, Разрубающий камень. А потом отправился следом за Эдвардом и помог ему победить полуфомора, который был слишком силен, чтобы сражаться с ним в одиночку. Я слышала, что по вашим законам любой, кто совершил преступление, может быть наказан вирой, что должен уплатить. Я пришла сюда сказать, что он помог людям избавиться от чудовища, которое желало вернуться в наш мир, которое искалечило и уничтожило бы его – это ли не вира? Я говорю как та, что едва не погибла от руки Горта в этой жизни и сохранила память о том, как он убил меня в прошлой, но сейчас спасена им. Я прощаю Горта Изгнанника за содеянное. И пусть станет победа над Мораном его искуплением. Ибо он вернулся на путь, который для Дин Ши избран судьбой. Стал щитом миру от смертоносной фоморской ярости.

Под конец голос Эпоны звенел не хуже, чем у филида Ньина. Она будто поймала ритм танца, дыхания, слов, что сами рождались, когда приходил их черед. Она знала, что надо говорить. И как.

Она видела, что за стволом ясеня вспыхивают свечи и за спиной Горта зажигается все больше огней. Ши выходили, освещая лица. Вставая на их сторону. Считая, что Горт Проклятый достоин милосердия. К последним ее словам ручеек огоньков стал уверенным, вливаясь в маленькое озерцо света в полутьме круглого дома.

Старейшина Ньин поднялся, и огоньки качнулись, едва не погаснув. В нем чувствовалась сила, которую он едва сдерживал:

– Мы услышали тебя, Эпона, дочь Генриха, сестра Эшлин из рода Ежевики. Мы увидели волю народа Дин Ши. Пусть же теперь старейшины народа Дин Ши скажут, достоин ли Горт Изгнанник снова стать одним из нас?

Первым из старейшин, что протянул вперед ладонь, над которой зажегся огонек, был Гьетал. Вслед за ним кто-то протянул пустую руку, ладонью вниз. Потом еще один огонек. И еще.

Старейшина Ньин протянул руку последним. Но его перевернутая ладонь была лишь одной из двух.

– Твое счастье, Горт, что я не первый среди старейшин, как тебе хочется видеть, ибо ты судишь всех по себе. Воля явлена, и суд окончен. Верните ему Кристалл Души. И если он снова оступится, то ты, Гьетал, как его старейшина, разделишь его участь.

* * *

Горт стоял на берегу реки и смотрел, как в припорошенных снегом берегах несется над камнями вода. Живая. Звенящая.

За спиной остался круглый дом филидов, свечи, громкие слова и люди, которые отдали ему долг. Которые оказались куда важнее, чем когда-то ему виделось. Он подумает об этом позже.

Горт ждал и прислушивался. Этот шаг нельзя было спутать с другими. Больше никто в этом мире так не спешит. Больше ни у кого не стучат при ходьбе, ударяясь один о другой, два Кристалла.

– Не торопись. Я долго ждал этого в болоте. Подожду еще пару мгновений. Пусть старейшина Ньин насладится тем, как ты удивлен его решением.

– Я не удивлен, – услышал он за спиной.

– Мне интересно. Если однажды он избавится от нас обоих и по левую его руку в совете сядет Тёрн, будет ли ему менее колко? Что колет больше – тёрн или ежевика, ты не знаешь?

– Повернись.

– Зачем?

Горт дождался, пока слишком горячая для этого холода рука ляжет на плечо, и резко повернулся. Теперь он был так близко, что видел в глазах Гьетала свое отражение:

– Скажи, что я победил.

Молчание. Слова, клятвы, надежды. Как прошлогодние листья, что липнут к сапогам.

Гьетал не отвел взгляда, только вздохнул, качая головой.

– Когда ты перестанешь играть в «царя горы» и поймешь, что можно быть просто рядом?

– Когда не останется гор, – ответил Горт и сам положил руку на плечо Гьетала. – Отдай мне Кристалл, или я возьму сам.

– Возьми, – ответил Гьетал. И это было приглашением к бою.

Как в те времена, когда на границе моря и скал надо было согреться. Ожидая фоморов. Сбрасывая ярость в дружеской драке.

В это мгновение Горт вдруг почувствовал, что вернулся домой.

* * *

– А теперь… хэй, воины Дин Ши, и филиды, говорящие закон, хэй, мастера украшений и хлеба, танцоры и музыканты, и все вы, народ зеленых холмов! У нас будет свадьба!

Каллен Винодел говорил громко и весело, и все поворачивались к нему. Он любил праздники, и эта любовь искрила в его голосе, уже сама по себе принося праздник.

– Наша девочка Эпона из семьи Муин, Ежевики, берет себе мужем человека из рода короля Арктуса, славного мальчика и друга нам! Я берусь благословить эту свадьбу на нашей зеленой земле, а что скажете вы?

– Нет тому препятствия, так говорю я, Коэн из семьи Ньин, Ясеня, – ответил филид ровно и весомо. – Быть празднику.

– Нет тому препятствия! Быть празднику! – закричали вокруг. И Гьетал, стоявший чуть поодаль и о чем-то тихо говоривший с Гортом, улыбнулся и вплел свой голос в общий хор:

– Быть празднику!

Заплясали, окружив Эпону, черноволосые веселые ши со звенящими браслетами на руках и ногах. Звон лился песней. Они напоминали ей пэйви.

– Пойдем с нами, пойдем, дочь дымного очага! Мы все тебе расскажем, мы оденем тебя для праздника, мы причешем тебя и поднесем меда!

– Ну уж нет.

Подошедшая к ним Ройсин улыбалась едва заметно, и сначала Эпона подумала, будто сделала что-то не так, вызвав насмешку этой строгой ши. Ройсин продолжила:

– Ты можешь идти с ними, слушать их и смеяться их шуткам, в этом нет ничего плохого. Пусть они будут свитой невесты, эти дочери Вереска. Праздники и пляски не обойдутся без них, они несут память о лете через самую суровую зиму! Но одену тебя я сама. Мне не выпало радости одеть Эшлин на свадьбу, пусть же сегодня радость все же принадлежит мне. Только скажи, какой цвет радует твое сердце в этот день. И не смей скромничать и говорить, что ты пойдешь замуж в том, что сейчас на тебе!

– Я не буду скромничать, – улыбнулась Эпона, – хотя