потом поцеловал. Эпона дернулась и замерла. Потом осторожно обняла Эдварда, вместо того чтобы судорожно вцепляться ему в запястья, как сделала бы еще полгода назад.

– Считаю, что это ответ «да», иначе я бы уже висел на этой яблоне, верно? – тихо прошептал он после, щекоча ухо дыханием.

– Нет. Это ответ «я подумаю», – рассмеялась Эпона.

– Я бы здесь насовсем остался, – признался Эдвард.

– Я бы тоже…

Им обоим казалось, что деревья смотрят на них, но эти взгляды не были опасными. Любопытными, изучающими, детскими. А может, это из веток смотрели птицы.

Поворот тропинки – и они увидели поляну с высоким камнем посередине. Камень был не пугающ, а красив – огромный, в рост Эдварда, горный хрусталь, он отражал золото и небо. Из камня виднелась рукоять меча и часть лезвия. А возле камня стояла женщина, которую они оба узнали. Точнее, не совсем ее – статуи, изображавшие Аннаис Благочестивую, любили ставить в садах Далриат. Только там Аннаис, укутанная серым каменным покрывалом, казалась кроткой и печальной. А сейчас она улыбалась, с заплетенных русых волос падала ниже колена золотистая ткань, искусно вышитая яблоневыми цветками, и шелковое платье цвета теплой обожженной глины бросало мягкую тень на красивое нестарое лицо матери легендарного Арктуса.

– Леди Аннаис, – восхищенно выдохнул Эдвард и поклонился, Эпона поклонилась тоже. Аннаис улыбнулась им:

– Я рада видеть того, в ком течет моя кровь. Ты славный и смелый юноша, иначе не смог бы добраться до моего острова. Я рада видеть тебя, девица, не уступающая своему избраннику чистотой и отвагой. Будьте моими гостями. Здесь нет ни страха, ни зла. Садитесь прямо на траву, земля еще теплая.

– Здесь бывает зима? – спросила Эпона, почему-то ей хотелось это себе представить.

– Бывает, мое дитя, но редко. Северный ветер приносит ее, и деревья одеваются снегом, а в ветвях загораются цветные огни. Но это ненадолго. Чаще всего здесь теплая яблочная осень. Я называю ее так. И чуть-чуть весны, чтобы мы не забывали о ней.

– А кто смотрел на нас, пока мы шли? Это птицы?

– И птицы тоже. Но на самом деле сюда попадают дети, когда спят. Если ребенку снится кошмар, я зову его сюда – и до утра он будет видеть лишь золотые яблоки и листья ворохом под ногами, и птиц, и цветные теплые огни в заснеженных ветвях. Иногда меня. Иногда моих гостей. А утром проснется отдохнувшим и с улыбкой. Знаете, почему вам нравится это место? Вы хотя бы раз побывали здесь детьми, вы оба.

Эпона тут же вспомнила, как простудилась в детстве, кашляла, плохо спала, ей снились кошмары, в которых она бежала от чудовища с рогами и искала кого-то важного… а потом запахло яблоками, стало светло и спокойно, и проснулась она без жара и почти без кашля. Вот где она была в ту ночь…

Перед ними развернулась вышитая скатерть с кувшином яблочного золотого вина и тремя кубками. Аннаис налила им сама как хозяйка. Улыбнулась:

– Прежде чем мы выпьем вина за встречу, я скажу вам то, что должна сказать. Я знаю, зачем вы пришли. Если ты возьмешь меч, Эдвард, потомок Арктуса, пути назад не будет. Ты пойдешь в замок Морана и победишь или погибнешь – этот бой не завершится миром, меч Анкор Геаррад создан лишь для войны. Сейчас он спит в теле хрусталя, но, пробужденный, он не даст тебе остановиться и скрыться. Так вот, пока меч спит – не хотите ли передумать и не будить его?

Она подождала чуть и продолжила:

– Вы можете остаться здесь. На моем острове, со мной. Вы выстроите дом – какой захотите. Вы будете бродить под яблонями, радоваться зиме, навевать прячущимся на острове детям теплые сны, любить друг друга. Вы никогда не расстанетесь. Вы никогда не состаритесь. Вы никогда не умрете. Каждый день будет теплым и прекрасным, полным цвета и запаха. И если все же придет миг, когда вам захочется уйти к людям, – я не стану вас удерживать силой, хоть с вами мне и будет хорошо. Подумайте.

Эпона невольно задумалась. Красота и покой, блаженная передышка на столько, на сколько они захотят. Наверстать все упущенное, те разговоры, которых у них не случилось, спокойствие, радость…

А что будет думать тем временем ее семья? Отец, обнявший ее на прощание? Названая сестра? Друзья по Дин Эйрин, друзья по курсу инквизиции? И значит, инквизитором она так и не станет? А обещание Горту, каким бы он ни был?

Пока она думала обо всем этом, ответил Эдвард:

– Нет, леди Аннаис. Это невозможно. Прости, Эпона, что я отвечаю за двоих. Но мы должны остановить Морана. Я должен остановить. Не пустить его туда, в королевство Далриат. Здесь очень хорошо, но у нас есть долг. Перед семьей и близкими. Перед страной.

Эпона молча сжала руку Эдварда, соглашаясь.

Аннаис улыбнулась снова и изменилась. Вместо роскошно одетой в шелка леди перед ними сидела… садовница. С тем же красивым и открытым лицом, русыми волосами, небрежно повязанными сбившимся светлым платком, в простом крестьянском платье, рукава засучены, руки аристократически тонкие, но видно, что сильные. И сразу стало ясно, что Аннаис ухаживает за яблонями сама. И варит варенье, и ставит бродить вино. Она не просто ходит ожившей статуей, нет.

– Вот теперь пейте. Я ожидала такого ответа и налила вам вино со смыслом. Вино храбрости одному, вино терпения другой. Только король или королева могут взять в руки меч Анкор Геаррад. А знаете, кто такие король и королева? Те, кто может в час испытания сказать: «Я беру на себя ответственность за моих людей и мою страну». Только так.

– Что теперь я должен сделать? – спросил Эдвард.

– Просто вытащи меч из камня. Это легко, дитя. Теперь это будет тебе легко.

Эпона едва не вскрикнула от неожиданности. Когда Эдвард взялся за рукоять, меч подался легко, словно камень был куском масла. И на голове принца появилась корона.

* * *

Вернувшись домой, графиня Мур вызвала Джину и потребовала, чтобы она срочно собрала всех сестер ближнего круга, кроме Беатрис – эта ничтожная дура даже умереть не смогла вовремя, ну что такое! Энии графиня написала письмо сама, зная, что строптивая фрейлина легко может все испортить. Отправила с новой служанкой, расторопной тихой умницей издалека, едва говорившей и уж точно не читавшей на далайни. И хорошо. Не сможет подглядеть.

Эта ужасная Эния. Как бы хотелось отдать именно ее за свободу господина. Но сейчас, когда инквизиторы взбаламучены, лучше не выбирать жертву