Даже если ему потом отрубят голову. Он бросил стакан на ковер и, обняв Маргарет обеими руками, поцеловал в соленые от слез губы.

Книга упала рядом со стаканом и снова раскрылась на картинке, только уже другой. Арктус, изображенный со спины, неловко падал на одно колено. Над ним заносил меч хохочущий Рогатый Король.

* * *

Графиня Мур не любила стражников. Они казались ей близкими к разбойникам существами, которые только и делают, что жрут, пьют и пялятся на приличных людей, прикрываясь службой. Перед воротами какой-то юнец в инквизиторской мантии учинил ей такой допрос, будто она собиралась пройти к королю. Разве что в декольте не заглянул, требуя указать, есть ли у нее с собой артефакты.

Есть. Но инквизицию об этом уведомлять – последнее дело. Покойный муж даже клопов любил больше, чем инквизиторов. А какого ума был человек, пока его не погубили из-за каких-то никчемных дураков, которые при жизни были никому не нужны и вдруг оказались после смерти такими важными, что из-за них судили целого графа!

Графиня ожидала, что придется трудно. Что этот знаменитый старик с посохом вытрясет из нее душу, и тогда останется лишь воззвать к тому, ради кого она в последнее время живет. Но магистр Эремон ждал ее не в подвальной комнате с кандалами и раскаленными щипцами. Они встретились в кабинете, где кресла, шкафы и стулья были столь тонко украшены резьбой, что напоминали дворцовые.

Крепкий подтянутый старик, почти лысый, но с усами и аккуратной бородкой, наверное, лет двадцать назад был симпатичным крепышом, который бы вызвал у графини интерес. Ей нравились сильные мужчины, умные, впрочем, нравились реже. Магистр Эремон был учтив. Он предлагал ей горячего вина, спрашивал, не страшно ли красивой даме жить одной, без мужской опоры, в большом замке. Складывалось впечатление, что он присматривался, не стоит ли купить графиню, обеспечив себе на старости лет титул.

Она слушала, улыбалась, кивала, думала о том, что все это так неважно. Совсем скоро мир изменится. И вдова преступника, на которую смотрел свысока весь двор, станет королевой. Она, а не рыжая выскочка, которую так удачно получилось остановить навсегда – хорошо, что от мужа кое-что осталось. Она, а не ублюдочная смазливая девка, возомнившая себя главной. Она, Фелиция Мур. Лучшая из лучших.

И, думая это, она спокойно и кротко повторяла, что с принцем Эдвардом в последний раз говорила на встрече женского круга, куда он любезно приехал и увивался за Алисой – ах, бедняжка умерла совсем молодой! Нет-нет, знать не знает, что с ним было на балу. Братья Мэйвинтеры – такие милые, вежливые юноши, и так заботятся о своих юных сестрах, всегда забирают их, если те засидятся за рукоделием допоздна. А вот о рукоделии, домашний уют…

Магистр Эремон кивнул и отложил перо:

– Приношу свои извинения за то, что пришлось вас побеспокоить, графиня. Вы хорошая наставница и пример для юных дам. Прекрасно, что в наше непростое время кто-то еще помнит, что домашний уют – основа всего и прекрасный женский долг, а создавать его – целая наука. Позвольте поблагодарить за то, что прибыли сюда и все мне рассказали. Приношу свои соболезнования по поводу гибели вашей подруги, девицы Хей.

– Что вы, никакого беспокойства! Так приятно было с вами побеседовать! Я очень беспокоюсь о юном принце, надеюсь, вы скоро его найдете!

Графиня, прощаясь, подошла так близко, чтобы, несомненно, падкий до дамской красоты инквизитор не запомнил из ее слов лишнего. Она знала, что высокая грудь и маленький медальон, спускавшийся в нежную ложбинку, легко отбивали у мужчин любые серьезные мысли.

Ее ждали важные дела.

* * *

Лодка шла по озеру сама, не требуя весел. Словно знала, куда ей нужно. Низкая, широкая, из какой-то зеленоватой древесины. По ее бортам вились незнакомые Эпоне знаки-рисунки, не огам и не северные руны. Она осторожно спросила Горта, что это такое, и тот ответил без привычной усмешки:

– Плющ и ежевика, как их рисовали очень давно. Моя песня и немного твоя создали эту лодку.

– А моя? – почти ревниво вскинулся было Эдвард.

– А твое слово впереди. В настоящих песнях ты бесполезен. Пой лучше про Генри, или что там у вас. Главное – не сейчас, а когда вернешься домой, сделав то, зачем пришел сюда.

– В смысле, заступившись за вас?

– В смысле, победив Морана Полуфомора. Я, что ли, должен сделать все за тебя?

Эдвард попытался ответить, но тут нос лодки мягко коснулся берега, появившегося перед ними так неожиданно, словно остров золотым нежным видением поднялся из-под воды. Или так и было?

Действительно золотым, это слово первым приходило в голову. Ветви деревьев сплетались, творя золотые легкие арки. Сладко пахло яблоками, горьковато и остро – листьями. Ветер нес эти запахи, шевелил ветки, остров был живым, лишенным затхлой тишины каменного замка, оставшегося за спиной.

Остров осени.

Остров яблок.

Остров живого золота.

– Выходите, – приказал Горт. – Дальше сами. Советов давать не буду. Просто идите вперед.

Не слушаться его сейчас было невозможно.

Тропинка ложилась под ноги легко и мягко, шуршали опавшие листья. Эпона и Эдвард уже привычно держались за руки. Сейчас казалось, что они просто гуляют. Как гуляли бы в дворцовом саду или в лесу возле Дин Эйрин. И больше всего хотелось, чтобы тропинка не кончалась. После встречи с замком Морана, где тоскливое отчаяние скручивало душу жгутом, оба гостя чувствовали себя так, будто все опасности позади. У Эпоны немного кружилась голова, а внутри было тепло, легко и радостно, как от большой кружки подогретого вина, если его забыли разбавить. Вдруг Эдвард резко остановился.

– Смотри, у них здесь весна или осень? Красиво, но так не бывает!

Он указывал на коренастую яблоньку чуть поодаль. Половина ее была усыпана белыми цветками, а вторая – мелкими красными яблочками, пахнущими сладко и пряно.

– Бывает или нет, разве важно, если оно хорошо?

– Неважно. – Эдвард крепко держал ее, теперь за обе руки, не давая отвернуться, потом резко отпустил. – Я хотел сказать тебе это в королевском саду. Скажу сейчас.

– Я поняла. – Эпона сама взяла его за руку.

– Нет, ты не то поняла. Я хочу, чтобы мы поженились. Когда выживем. Тогда, на балу, я хотел увести тебя и жениться прямо тем же вечером, найдя любого, кто вправе совершить этот обряд. Приехать в Дин Эйрин и просить ректора. Прийти к шатрам пэйви и броситься в ноги их старикам. Чтобы вернуться на бал мужем и женой.

Он замолчал, глядя ей в глаза, а