физическом усилении, поэтому их стилем было моментальное и незамедлительное сближение и напор, пока чужой строй не лопнет.

Капитан их вышел вперед и поднял руку, приветствуя. Святослав. Он коротко, по-доброму кивнул мне через все поле. Я кивнул в ответ. Два Вторых Круга стояли за его плечом, вроде бы Тарас и девушка, Зоя, и еще четверо Первого.

— Расклад как обсуждали, — Наташа говорила негромко и быстро, без лишних слов. — Саша держит Святослава и Тараса. Я на Зою. Яков, идешь от меня по правую руку. Артем, разгонные линии, режь им навал по земле. Виктор, Катя, дальний бой, выбивайте тех, кто оторвется. Ян, упреждение — страхуешь всех, кого начнут продавливать. Не рассыпаться. Держим строй, что бы там ни было.

Распорядитель опустил руку, и степняки рванули с места все разом.

Семеро тяжелых тел сорвались одним кулаком, идя на нас стеной, набирая ход, и Святослав в острие этого кулака разгонялся так, что воздух за ним свистел. Степной ветер, говорила Наташа: они умели подстегнуть рывок, добавить себе скорости поверх той, что давало тело, и на этой скорости таран степняка весил вдвое против обычного.

Земля под их ногами почти буквально гудела. Купол ловил этот гул и возвращал, и на миг мне показалось, что на нас идет не семеро, а вся та масса, что сидела над большим стадионом.

Я рванулся наперерез, и Святослав с Тарасом, двигающиеся впереди остальных, тут же устремились ко мне. Наташа тоже сорвалась с места, принимая Зою лоб в лоб. И в этот же момент под ноги всей степной своре, в самые их разгонные линии, легла работа Артема.

Он не строил стен поперек, а поднимал землю буграми и грядами там, где степняк должен был оттолкнуться для рывка, и степной ветер, весь этот их прибавочный разгон, уходил в пустоту: толкаешься, а под подошвой не твердь, а осыпающийся бугор, и рывок гаснет, не родившись.

Двое степняков с ходу зарылись в эти гряды, потеряли ход, и навал, который держался на скорости, начал распадаться на отдельных тяжелых людей, которых уже можно было брать поодиночке. Я слышал, как Артем за спиной хекает на каждой гряде, будто сам ворочает эту землю руками.

Тарас достал меня первым. Он не бил, а будто просто повел широкой ладонью к моему плечу, и Око за миг до касания прочло, что идет следом: по его руке текла не сила удара, а заряд, ударная волна, которая распустится в точке контакта и разорвет изнутри.

Я не стал принимать это в лоб и не стал ставить блок — просто ушел. Скользнул в сторону ровно настолько, чтобы ладонь Тараса прошла впритирку, и волна сорвалась в воздух за моей спиной.

Со стороны это, наверное, выглядело как чутье хорошего бойца, который чувствует чужой замах раньше тела. Пусть так и выглядит. Но тут на меня вышел Святослав, и стало не до Тараса.

Он ударил тараном на полной скорости, и я встретил его не пламенем, а телом — всем тем весом, что давало мне Ядро. Мы сошлись, и я устоял, но устоял впритык. Он был быстр не так, как бывают Маги, а так, как быстр Зверь, у которого скорость в самой плоти.

Я ушел с линии, и вот здесь, на сближении, когда он на миг оказался вплотную, дал ему заряд пламени прямо в грудь. Пламя плеснуло ему по плечу и нагруднику, заставив отшатнуться и сбить разгон, и я выиграл этим полшага.

Полшага, но не больше. Он перетек в новый рывок раньше, чем я мог ожидать, зашел с другой руки, а Тарас тут же снова потянулся ко мне сбоку своей ударной ладонью. Я проводил ее Оком в пустоту, но опять мне навстречу пошел таран.

Святослав не давал мне ни мгновения, чтобы перейти в свою атаку. Он навязывал темп, гнал его, держал меня в обороне, и я впервые за весь турнир работал на пределе возможностей, считая каждую долю секунды.

Он был тем, ради кого стоило приехать драться. Я это понимал уже сейчас, отбиваясь, и где-то под расчетом во мне поднималось искреннее уважение.

Краем Ока, не отрываясь от своих двоих, я держал все поле.

Наташа и Зоя сошлись в долгом, тяжелом бою, какой бывает, когда две выносливости испытывают одна другую. Зоя держала удар, как наковальня — по ней можно было бить и бить, и она не падала, только оседала и снова восстанавливалась.

Наташа, однако, и не пыталась ее проломить силой, а брала техникой: уводила Зою с устойчивой ноги, рвала ей ритм, а сверху гоняла два парящих клинка, которые клевали Зою там, где та не успевала прикрыться.

Это была не быстрая работа. Это была работа на измор, и Наташа вела ее с тем спокойным упорством, с каким делала все.

На правом краю Виктор и Катя чистили поле от тех, кто отрывался от свалки. У степняков не было никого дальнего боя, и в этом была их брешь. Того степняка, что попер мимо Артемовых гряд, они сложили вдвоем: Катя сбила ему ход разрядом, Виктор добил по корпусу, и команда степняков лишилась первого острия.

Ян не лез в чужие схватки. Он стоял на своем месте и работал упреждением, пуская по полю тьму настоящей сетью: где степняк начинал продавливать кого-то из наших, там от земли отрывалась тень и вязала ему ноги, путала, крала опору ровно на тот миг, который был нужен, чтобы наш устоял.

Степной борец, шедший на захват Якова и, зазевавшись, забывший про Яна, попался в эту сеть основательно: Ян спутал ему ноги и руки тенями настолько, что борец увяз, и тогда уже к нему подоспел сам Яков. Это было минус два.

Яков весь бой держался в резерве, пользуясь тем, что я связал сразу двоих и у нас был перевес в одного человека: не выбирал себе врагов сам, а добивал тех, кого было возможно. Когда Зоя под Наташиным измором наконец осела на колено, Яков по короткому Наташиному кивку налетел на нее и ударил кулаком в духовой перчатке точно в голову, вырубая третьего бойца степняков.

Артем, отрезавший им отход своими грядами весь бой, под конец поднял земляную дугу за спиной у последних двоих. Те уперлись в нее, и отступать им стало некуда, так что ребята добили их окончательно.

Держалось все чисто на том, что я связал и удержал двоих сильнейших. Но работы ребят это не отменяло. Каждый в этом бою был