приписанная ни к одному уездному роду, как вы, такой случай был только один. Вы — вторые. — Он понизил голос. — В Вязьме это будут помнить и через сто лет.

— Мы старались, — сказала Наташа.

Он засмеялся, похлопал меня по плечу тяжелой ладонью и отошел, а герольд уже подводил следующего. Я держал лицо ровным и принимал чужое любопытство, не показывая, что оно меня трогает, потому что давно этому научился.

А потом по залу прошел еще один герольд с жезлом, ударил им в пол и объявил появление главы рода:

— Аркадий Кавелин!

И прежде чем успел даже повернуть голову, я почувствовал его. Всем телом, через весь огромный зал, как почувствовал когда-то Мага с корабля, только во много раз тяжелее.

Эфирная Сфера. Спрессованная до немыслимого предела мощь, от которой давит в груди и хочется склониться, которая видит чужую силу насквозь, на любом расстоянии, как я сам вижу потоки Духа, только неизмеримо дальше и яснее.

Я погасил Око мгновенно, до последней искры, свернув его в Лелю. Тем же движением сжал Ядро, утопил его в Ладу, придавив, спрятав, оставив снаружи только ровное, гладкое Кольцо, читающееся как один-единственный Круг.

Аркадий прошел к возвышению в дальнем конце зала. Он был внушителен и без всякой ауры просто статью и ростом, спокойной тяжестью движений, и до того был похож с Михаилом, что не оставалось ни малейших сомнений в родстве.

То же неожиданно обычное, без заносчивости лицо, та же ровная сосредоточенность, только внешне на тридцать лет старше и несравнимо сильнее.

Он поднялся на возвышение, обвел зал спокойным взглядом, а когда заговорил, его, ровный и неспешный голос безо всякого видимого усилия наполнил огромный зал до самых дальних углов.

— Рад приветствовать вас в нашем доме. Сорок седьмой турнир выдался достойным, и четыре команды, что дошли до этого зала, заняли свое место здесь по праву. Покажите себя в полуфинале и в финале так же, как показывали все эти дни. Большего от молодости и не просят.

Слушая его, я поймал одну вещь, ему было все равно. Не из высокомерия, нет. Просто его мысли явно были заняты совсем другим, далеким и важным, а тело стояло тут и произносило положенные слова. Турнир, мы, весь этот сияющий зал были для него мелкой обязанностью на полях какого-то куда большего дела.

Он пожелал нам удачи, повернулся и ушел, освобождая от воздействия Эфирной Сферы. И только когда давление в груди отпустило, я позволил себе осторожно выдохнуть и чуть распустить то, что держал сжатым.

Когда официальная часть закончилась и зал свободно загудел, команды наконец смогли встретиться друг с другом.

Первыми к нам подошли степняки. Их капитан, светловолосый, широколицый, шел впереди с открытой улыбкой и протянутой рукой.

— Святослав, — представился он. Рукопожатие было крепкое и честное. — Я, считай, всю нашу сетку отболел за вас. Как ты вчера каменщика этого продавил, любо-дорого поглядеть было! Даже у нас так в открытую переть на Второй Круг мало кто решится.

— Спасибо, — сказал я. — Ваш бой тоже видел. Чисто работаете, без суеты, но с напором.

— Так степь, — развел он руками и засмеялся. — Суетиться негде, простор. У нас, если не сладился с теми, кто рядом, в чистом поле один пропадешь. Вот и приучены.

Разговор пошел легко. Святослав без всякой задней мысли расспрашивал про наши стили, делился своими идеями и тактиками, и мы с Наташей втянулись, потому что говорить с человеком, который любит дело и не держит камня за пазухой, всегда приятно.

Наташа разбирала с ним, как они держат строй в степной манере — без жесткой оси, текучим кольцом, — и я слушал и думал, что вот с этими драться будет тяжело, но очень интересно. Собственно, завтра нам и предстоял бой, и от того та легкость, с которой обе команды заобщались, была даже более удивительной и ценной.

Но тут в наш круг вошли южане.

Их было несколько, и шли они иначе, чем степняки: не навстречу, а напролом, намеренно занимая, даже захватывая пространство. Впереди шел их капитан, широкоплечий, с тяжелым подбородком, а рядом с ним та самая девушка с подоконника, смуглая, в открытом платье, и теперь, вблизи, я смог наконец рассмотреть ее как следует.

— Влас, — бросил капитан, не подавая руки. — Туровы. — Он оглядел нас сверху вниз, задержался на мне. — Так вот ты какой, безродный. Наслышаны.

— Червин, — сказал я ровно.

— Смелые вы там, на словах, — продолжал Влас, и девушка рядом смотрела на меня молча и прямо, недобро. — Команду Кавелиных вынесли, латников Гжатского положили. Языками вон как чешете все, какие вы тут грозные. — Он усмехнулся. — Поглядим, грозные или везучие.

— Раз вы такие смелые, — сказал, выдержав его взгляд, — чего же я не слышу, чтобы вы то же самое говорили в лицо Михаилу? Он вон, у дальней стены. Сходите, расскажите ему, какие вы грозные. Или вы уже приняли, что проиграете ему, и теперь бычите, потому что с кем-то из нас вам бороться на третье место?

В круге стало тихо. Влас потемнел лицом, а девушка шагнула вперед.

— Мы никого не боимся! Это недостойно воина! — сказала она с резким южным выговором.

— Петушиться и бросаться угрозами на приеме тоже как-то недостойно, — ответил я. — Драться будем завтра, на поле. Там и поглядим, кто чего стоит, без слов. А то, как вы ведете себя сейчас, — это поведение не воинов, а базарных бабок.

Ее будто ударили. Кровь бросилась ей в лицо, она подалась ко мне, и в темных глазах полыхнуло что-то такое, отчего стоявшая рядом Наташа едва заметно сместилась, прикрывая мне бок.

— Запомни меня, Червин, — выговорила девушка тихо и страшно. — Если вы проиграете и нам выпадет драться за третье место с вами, я тебя на том поле просто покалечу. А если получится, то и убью.

За ее спиной южане загудели, вскинули кулаки и принялись скандировать одно короткое слово, с вызовом:

— Ту-мак! Ту-мак!

Я хотел сказать еще что-нибудь, но к нам уже спешили распорядители и мягко, но непреклонно повели южан в одну сторону, нас — в другую, разводя команды по разным концам зала, прежде чем гул успел перерасти во что-то большее. Драки на приеме Кавелиных не допустили бы при всем желании сторон.

Когда нас развели