на чистом физическом усилении шли в размен, а щитовик ставил всем им стену, под которой они перестраивались. Машина, отлаженная и притертая, из тех, что вытаскивают бои не блеском, а тем, что не делают ни одной ошибки.

Тем не менее, хотя бой вышел далеко не из легких, обошлось без сюрпризов. Я взял на себя капитана и того из физусилителей, что покрепче, и оттеснил обоих к углу поля, оставив ребятам остальных. Капитан пытался меня задавить, но против Практика ближний бой был едва ли не худшей стратегией.

У остальных тоже в целом все было стабильно. Наташа защищала центр построения, огрызаясь сталью, и веер ее четырех клинков не давал чужому строю сомкнуться ни на миг. Ян связал тенями ветреника, Катя жгла молнией водяного и древесного Магов, отчего лоза чернела и осыпалась золой, Виктор с дальней выбивал их связки, а Артем поднимал из пола встречные стены и шипы.

Ребятам тоже досталось: Катю снова посекло осколками, Артему прилетело каменным снарядом по плечу, и к концу они были потрепаны и вымотаны. Но мы стояли, а Назаровы лежали, и распорядитель поднял руку в нашу сторону.

Зубовы, степняки, как я и думал, тоже прошли в полуфинал. Так определились четверо. Команда Михаила, южане, степняки и мы.

Над стотысячной чашей на огромных духовых экранах высветились четыре герба, а под ними двадцать восемь имен. И одно из них было моим, забредшим в этот полуфинал с другого конца планеты, из маленькой деревни под Мильском.

Однако я смотрел на огромный герб Железных на экране и не чувствовал ни торжества, ни гордости. Нет смысла торжествовать, пока я не увижу вот так же свой собственный герб.

В апартаменты мы вернулись из лазарета, вымотанные четвертьфиналом, и я думал, что свалюсь спать, едва дойдя до кровати. Катя зевала во весь рот, не прикрываясь, и сонно щурилась на свет. Артем осторожно тер ушибленное каменным снарядом плечо и шипел сквозь зубы, изображая страдание сильнее, чем оно было в реальности.

Виктор молча убрал со стола чашки. Наташа у своей двери обернулась, окинула всех тем коротким взглядом, каким проверяла нас после каждого боя, сказала только «молодцы все» и ушла к себе.

Я налил морса, выпил, глядя на белые башни в подсветке и на медленные огни летательных экипажей, что ходили между домами. Завтра по сетке был еще один выходной перед полуфиналом, и я уже знал, как собирался его провести: отоспаться, отлежаться, дать избитому телу собрать себя обратно перед тем, что ждало дальше. Полуфинал. А за ним почти наверняка тот, на кого я сегодня смотрел с трибуны и не находил в себе уверенности.

Но утром пришел посланник Кавелиных. Чем мы будем заниматься в этот выходной, уже было решено за нас.

Глава 2

Всех полуфиналистов, двадцать восемь человек, звали на раут. Вечером, во дворце Кавелиных. Тисненое, плотное приглашение, тяжело лежало в руке. По нему одному уже было понятно, что отказ не предусмотрен.

Я повертел плотный лист в пальцах. Всех, с кем нам еще предстоит схлестнуться — соберут в одном зале чужого дворца, в самом сердце рода, что правит этой планетой.

К вечеру нам принесли костюмы, пошитые по снятым заранее меркам — каждой команде в стиле своего уезда. Наши были выдержаны в манере Железных: строгий серый цвет, жесткие угловатые линии, ничего лишнего.

Я оглядел себя в зеркале и почти не узнал: чужой человек в дорогом костюме смотрел на меня оттуда, и единственное, что было в нем моего, — это глаза. Артем вертелся рядом, одергивал рукава, явно довольный, Наташа в сером платье смотрелась максимально естественно, а вот Ян, наоборот, в строгом костюме выглядел до того непривычно взросло, что Катя не удержалась от смешка.

За нами прислали отдельный летающий экипаж, и таких было три: для нас, для степняков и для южан. Команда Михаила, как столичная, добиралась своим ходом. Мы уже успели покататься на обзорном летающем экипаже, но это было другое.

Я полноценно летел над городом, и это стоило того, чтобы запомнить. Экипаж шел плавно и бесшумно, высоко над проспектами, и Смоленск-Красный лежал внизу весь, разом, россыпью огней до самого горизонта.

Белые башни-небоскребы тонули верхушками в подсвеченной дымке, и под нами по гладким руслам проспектов текли назад бесконечные реки света. Я смотрел на это сверху и думал о том, как далеко занесло парня, который три года назад не знал, удастся ли ему завтра нормально поесть.

А потом из дымки впереди поднялся дворец, и я понял, что весь город до этого был только подступом.

Он стоял на отдельном возвышении, огромный, многоэтажный, и весь был стилизован под кристалл: граненые башни тянулись вверх, переливаясь, ловя свет снизу и дробя его на тысячи холодных искр. Казалось, что это не здание, а исполинская друза, проросшая прямо из земли.

Снизу его подсвечивали софиты, и грани горели всеми оттенками, от льдисто-белого до глубокого синего. А над всем этим, на самой высокой башне, медленно поворачивался кристальный герб — тот самый двуглавый орел, что столичный ректор вырастил над стадионом на открытии. Родовая магия Кавелиных, поднятая до размеров дворца. Это был дом тех, кто правил планетой, и он не давал об этом забыть ни на миг.

Нас провели внутрь, через высокие залы, в которых терялся взгляд, в приемный зал. Герольд назвал его небольшим по меркам дворца, но в этом небольшом зале свободно поместилось несколько сотен человек.

Зал гудел ровным сдержанным гулом, под высоким сводом плыла тихая музыка, между гостями скользили слуги с подносами. Нас официально объявили, назвав по именам.

К каждой уездной команде приставили герольда, который представлял подходящих гостей, и к нам потянулись люди. Уездные рода, в том числе и наши, вяземские Железные, что приехали поддержать своих; столичные консульства уездных фамилий, чьи земляки дрались на турнире. Нас разглядывали с откровенным любопытством, как разглядывают диковину.

Герольд подвел к нам грузного человека в темно-зеленом, с консульской цепью на груди и объявил:

— Консул Вяземского землячества. — Потом повернулся к нам: — Команда Вяземской Академии, полуфиналисты.

Консул оглядел нас по очереди, задержавшись на мне, и качнул головой.

— Вы хоть понимаете, молодые люди, что натворили? — спросил он не без удовольствия. — Я тут навел справки у распорядителей ради любопытства. За все сорок семь турниров лишь в шестой раз вышло так, чтобы в полуфинал прошла одна-единственная столичная команда. А чтобы в четверку сильнейших попала команда, не