Я бы не удержал Святослава с Тарасом, если бы Артем не гасил им разгон, и Наташа не дожала бы Зою, если бы Виктор с Катей не сняли подмогу той. Ян тоже не успел бы везде, если бы Яков не закрывал бреши.

Когда пятерка степняков была выведена из строя и Тарас со Святославом остались вдвоем, они, подумав, сдались. Смысла продолжать не было.

Распорядитель объявил победителей. Мы проходили в финал.

Травмы были у всех понемногу: у меня ныло отбитое плечо и горело сорванное о Тарасову волну предплечье, Наташа припадала на ногу, у Якова шла кровь над бровью, Артем дышал так, будто и впрямь ворочал землю руками несколько часов.

Но мы стояли на ногах, а степняки лежали и сидели на песке. Однако проиграли они достойно, без единого нечестного хода за весь бой. Святослав подошел и протянул мне руку. Я пожал.

— Хорошо сменялись, — сказал он без обиды или лести, кивнув на левый проход, который я держал. — Я думал, продавлю тебя. Не вышло. Увидимся на индивидуальном, Саша. Там и поглядим, кто кого.

— Поглядим, — согласился я.

Через час мы снова сидели на трибунах и смотрели бой за третье место: южане против степняков, которых мы только что вынесли.

Этот бой шел иначе, чем наш. Дольше, тяжелее, без явного перевеса с самого начала. Степняки, проиграв нам днем, не сломались, а навалились на южан той же стеной, и навал их пошел вполне успешно. У южан вообще не было ничего, чем перебить степную выносливость. Но у них была Дарья.

Я бы не сказал, что она прямо вытащила этот бой на себе, но стала ключевым звеном, вокруг которого в итоге южане сумели собраться, переформироваться и дать отпор, привыкнув к стилю степняков.

Она встала против двоих Второго Круга, Тараса и Зои разом, и держала обоих, не давая им разойтись и навалиться на остальных. Удар за ударом, и Зоя, та самая наковальня, что днем выстояла под Наташиным измором, теперь сама пятилась под Дарьиными кулаками.

Влас тем временем держал Святослава. Капитан южан был очевидно слабее капитана степняков, но он сумел связать его боем, и этого оказалось достаточно. Бой тянулся без малого полтора часа, закончившись на одной воле с обеих сторон, но степняки все же выдохлись первыми.

Они вкладывали всю свою выносливость в навал, а навал их довольно быстро заглох, и когда выносливость кончилась, кончились и они. Перевес у южан вышел буквально в волосок. По сути, это был скорее вопрос удачи, чем чистого навыка или техники. Но победа была победой.

Святослав, признавая поражение во второй раз за день, отыскал глазами нашу трибуну, увидел меня и коротко кивнул, пожав плечами и хмыкнув. Я кивнул в ответ.

Когда все закончилось, распорядитель объявил то, к чему весь день шло. Голос его, усиленный, прокатился по чаше. Финал группового этапа турнира пройдет через выходной, послезавтра вечером, чтобы обе команды успели подлечиться. И сойдутся в нем мы, вяземская семерка, и команда столичной Академии под началом Михаила Кавелина.

* * *

Я проснулся раньше всех, по привычке, которую не сбивали ни дорога, ни турнир, и какое-то время лежал, слушая, как за стеной ходит кто-то из ребят.

По расписанию сегодня был день отдыха, и стадион отдыхал перед последним вечером так же, как отдыхали мы. Я поднялся, оделся и пошел в зал, столкнувшись в коридоре с Виктором, который уже возвращался из ванной с мокрыми волосами. Через какое-то время начали подниматься и остальные, одеваясь и готовясь к отдыху в формате тренировки.

Тренировочный зал столичной Академии встретил нас пустой и готовый. Его выделили лично нам, и это была одна из привилегий финалистов. К запаху камня и пота примешивался слабый дух каких-то благовоний, которыми столичные окуривали свои залы, и от этого духа мне всегда хотелось открыть окно.

Ребята тренировались в тишине, и тишина эта была не та, рабочая, к которой я привык, а другая — натянутая как струна. Завтрашний вечер висел над каждым, и каждый держал его по-своему.

Яков гонял связки кулачных ударов ровно и зло, и пот тек у него по вискам настолько обильно, что при каждом резком развороте он разбрызгивал вокруг себя капли. Артем сидел на корточках у стены, водил ладонью над полом, и камень шел рябью и опадал обратно.

Ян стоял в дальнем углу и медленно, будто во сне, раскладывал какую-то связку в той самой манере разговора с тенями. Катя сидела на скамье и грызла ноготь на здоровой руке, что-то тщательно обдумывая. Это у нее с детства, я знал, и появлялось только тогда, когда ей было по-настоящему не по себе.

Наташа расположилась у дальней стены, без меча. Вместо этого она работала с теми четырьмя короткими клинками, что висели вокруг нее в воздухе: гоняла их кругами и восьмерками, заставляла замирать и срываться с места.

Лицо у нее было спокойное, то самое «железное», которое она надевала на людях, но я слишком долго ее знал, чтобы не видеть под ним тонкой струнки напряжения от ожидания завтрашнего вечера.

Виктор выбрал своей мишенью небольшую точку на стене и, почти что жонглируя пистолетами, клал в нее выстрелы один за другим.

Сам я встал в стороне и начал прогонять связки, витая где-то в облаках. Сколько мы так провели, не знаю. Час, может, больше. Никто не заговаривал первым, и в этом молчании нам всем было легче, чем было бы в разговоре.

А потом двери зала открылись, и вошли двое. Работники Академии, судя по серой, опрятной одежде с неярким гербом на груди. Один постарше, один помоложе — оба остановились у входа и обвели зал глазами, ища кого-то. Я понял, кого, еще до того, как старший шагнул ко мне.

— Александр Червин? — спросил он, и я опустил топор.

— Я.

— Вас просит к себе ректор столичной Академии. — Он сказал это ровно, как говорят то, что повторяли уже не раз. — Сейчас, если вам удобно.

М-м-м… что-то знакомое.

Глава 4

В зале стало тихо иначе, чем было тихо до сих пор. Яков опустил руки, Артем поднял голову, и четыре Наташиных клинка разом замерли в воздухе, будто она забыла про них на одно мгновение. Я чувствовал на себе их взгляды, не оборачиваясь.

Ровно так же без малого два года назад в Вязьме за