дома мой кожаный футляр и чистую простыню.

— Вы будете колдовать? — спросил он.

— Нет. Сначала послушаю обычным способом.

В дорожном наборе лежала деревянная слуховая трубка, которой деревенские лекари проверяли лёгкие и сердце. Она не требовала лицензии и не могла вызвать ответный импульс. Для кладки метод был неточным: толстая скорлупа и шум воды скрывали слабые звуки. Зато он не причинял вреда.

Мы убрали фонари подальше, чтобы треск масла не мешал. Я подложила сложенную простыню под конец трубки и приложила её к первому яйцу.

Ничего.

У второго слышалось движение воды в канале. Третье отдавало пустым гулом. Я сменила четыре точки, засекла по минуте и перешла к следующему.

Четвёртое было холоднее остальных.

Сначала я услышала только собственный пульс, передававшийся через пальцы. Убрала руку, оставив трубку на подушечке, и задержала дыхание.

Тридцать секунд.

Сорок.

На пятьдесят третьей секунде из глубины пришёл слабый толчок.

Не магический отклик. Обычный физический звук — мягкий, низкий, едва различимый на фоне воды.

Я ждала.

Через слишком долгую паузу он повторился.

— Мара, — позвала я шёпотом. — Подойдите.

Она опустилась рядом. Я передала ей трубку и показала точку. Мара слушала почти две минуты, потом резко выпрямилась.

— Там кто-то есть.

— Возможно. Одного звука недостаточно. Нужна проверка температуры, веса и ритма по протоколу.

— Но оно не мёртвое.

— Я пока не подпишу такую формулировку.

Она сжала губы. Я понимала её разочарование, но семь лет назад уже позволила страху изменить заключение. Теперь не собиралась менять его надеждой.

Пятое яйцо ответило двумя частыми толчками, затем замолчало. Шестое сохраняло ровное тепло; внутри я уловила один удар, слабее, чем у четвёртого.

Три возможных живых эмбриона.

Я записала время, точки прослушивания и температуру воздуха. Затем проверила аварийный канал. Заслонку оставили открытой на четверть — ровно настолько, чтобы яйца не остыли и не начали развиваться быстрее.

Кто-то шесть лет поддерживал кладку в состоянии медленного сна.

— Мы остаёмся, — сказала я.

Мара подняла брови.

— Я думала, вы уже приехали.

— Я могла осмотреть имущество и продать право храму. Не продам. Сегодня меняем внешние замки. Завтра составляем ведомость работников и открываем один тёплый канал под наблюдением. Послезавтра я еду к магистрату.

— А жалованье?

— Сначала продам серьги. Потом оплачу месяц всем, кто вернётся. Задолженность внесём в отдельный график. Обещать пять месяцев сразу не стану.

— Разумно. Поэтому половина людей вам не поверит.

— Пусть поверят первой выплате.

У входа я заперла дверь новым замком из хозяйственного запаса. Один ключ оставила себе, второй вручила Маре при свидетелях. Старый храмовый замок завернула в ткань как улику.

До темноты мы успели осмотреть котельную и кладовые. Запасов муки оставалось на двенадцать дней, угля — на четыре, если не отапливать западное крыло. В стойле стояли три старые лошади. Для ремонта каналов требовались медные муфты, пакля, два мастера и не меньше сорока крон.

Моё поместье располагало живой кладкой, горячим источником и дырой вместо денег.

За ужином Мара поставила передо мной похлёбку и положила на стол связку ключей.

— Главный, амбар, гостиница, архивная башня, часовня. От гнезда у вас уже есть.

— Вы решили признать меня владелицей?

— Я признала подпись в платёжной ведомости. Остальное посмотрим.

После еды я разобрала записи и составила список для Белого Брода. В доме стихли шаги. Ветер бил в ставни с одинаковым интервалом, и к полуночи я начала слышать в нём удары из четвёртого яйца.

Я закрыла книгу. Проверить замок перед сном было разумнее, чем лежать и считать выдуманный ритм.

Во дворе горел один фонарь. Снег прекратился, облака разошлись, камни блестели от влаги. У северного склона я заметила тонкую полоску света.

Дверь гнезда была приоткрыта.

Новый замок лежал на земле. Дужку не сломали — открыли ключом.

Я не стала звать Мару. До дома было далеко, а человек внутри уже мог касаться яйца. Взяла из ящика у входа железный крюк для заслонок и медленно спустилась по коридору.

В круглом зале горел закрытый фонарь.

Возле четвёртого ложа стоял мужчина в тёмной дорожной одежде. Высокий, широкоплечий, с коротко остриженными чёрными волосами. Он снял перчатку и держал ладонь на скорлупе.

Под его пальцами проступало слабое красное свечение.

Я подняла крюк.

— Уберите руку от яйца.

Мужчина обернулся.

Левую бровь пересекал старый тонкий шрам. За семь лет лицо стало жёстче, виски тронула седина, но я узнала его раньше, чем он полностью повернулся.

Рейнар Кассен посмотрел на меня без удивления.

— Поздно приехали, госпожа Эстен, — сказал он. — Это гнездо умирает.

ГЛАВА 4. БЕСКРЫЛЫЙ ГЕНЕРАЛ

Рейнар убрал ладонь.

Красное свечение погасло. На скорлупе остался влажный след от его пальцев, слишком обычный для того, кого семь лет называли чудовищем.

— Отойдите от ложа, — сказала я.

Он сделал два шага назад.

Без спора. Без улыбки. Именно это насторожило сильнее, чем если бы он попытался напомнить, кто из нас когда-то носил генеральский мундир.

Я подошла к яйцу и приложила ладонь к камню рядом со скорлупой. Температура упала. Днём ложе было тёплым, сейчас от него тянуло холодом.

— Сколько вы держали огонь?

— Семь минут. Короткими подачами.

— Кто разрешил?

— Никто.

— Тогда зачем вы это сделали?

— Ещё десять минут — и спасать было бы некого.

Я не могла проверить его слова без инструментов. Слуховая трубка осталась в футляре у стены. Наклоняясь за ней, я не выпускала Рейнара из поля зрения.

— Руки покажите.

Он поднял обе ладони. На правой кожа покраснела, в центре проступили мелкие волдыри. Не внешний ожог. Так выглядел жар, которому не дали выйти полностью.

Обсидиановый штифт.

Я видела, как его вживляли. Северин обещал, что металл будет отводить силу от крыльев и не позволит Рейнару принять драконий облик. О последствиях для обычного огня на суде не говорили.

— Повернитесь.

— Зачем?

— Хочу убедиться, что вы один.

Он медленно развернулся. Под курткой не было заметно оружия, кроме ножа у пояса. У дальней стены тоже никто не прятался. Вход оставался свободен.

— Нож на пол.

— Нет.

Первый отказ прозвучал спокойно.

— Вы проникли в мой дом ночью.

— В гнездо. В дом я не заходил.

— Это должно меня успокоить?

— Нет.

Он расстегнул ножны и вместе с ножом положил их на пол у стены. Формально приказ выполнил не полностью: оружие осталось в пределах броска. Практически я получила несколько лишних секунд, если разговор пойдёт плохо.

Я приложила трубку к четвёртому яйцу. Ждала больше минуты.

Слабый удар пришёл с опозданием. Следующий оказался тише.

Рейнар не солгал насчёт ухудшения.

— Когда вы вошли, канал уже остывал?