— Давно не называют.

Мара посмотрела на его перевязанные ладони и смягчилась ровно настолько, чтобы добавить в кружку ложку мёда.

До полудня мы обследовали главную линию. Она проходила от источника под гостиницей, раздваивалась у дома и спускалась к гнезду. На старой схеме были отмечены четыре ревизионных окна. Два заложили кирпичом, третье скрыли под дровяным навесом. Четвёртое нашлось в купальне под мраморной плитой — одной из немногих, действительно существовавших.

Рейнар поднял плиту ломом. Я держала фонарь и считала крепления.

— Здесь резали, — сказал он.

В медной трубе темнела узкая щель. Края были ровными, со следами мелких зубьев. Поверх повреждения наложили свинцовую заплату, но не припаяли. При полном давлении её сорвало бы за несколько минут.

— Значит, канал перекрыли до того, как заплата подвела, — сказала я.

— И объявили опасным.

— Удобная последовательность.

Я зарисовала срез, приложила линейку и велела Келю позвать кузнеца из деревни. Тот явился через час, выслушал задачу и назвал цену в двадцать две кроны только за работу.

— За половину я сама научусь паять медь, — сказала я.

— Научитесь, — согласился кузнец. — А потом заплатите мне сорок, чтобы я исправил.

Мы сошлись на пятнадцати кронах и двух бесплатных посещениях купальни после открытия. До открытия он обещал не рассказывать, что вода безопасна. Купцам в Белом Броде такая уступка далась бы тяжелее, но в Марке люди понимали цену будущего тепла.

Пока кузнец снимал повреждённый участок, Рейнар обследовал западную стену гнезда. Я разрешила ему работать с Ивом, без огня и без прикосновения к яйцам.

Через сорок минут Ив прибежал за мной.

— Там ход, госпожа. За кладовой.

За деревянным стеллажом обнаружилась узкая дверь. Её замазали известью в цвет стены, но нижний край тёрся о пол. Рейнар уже очистил петли. Он ждал, не открывая.

— Разрешаете? — спросил он.

Я позвала Мару и Келя. Только после этого кивнула.

Дверь вела в погрузочную нишу. По наклонному тоннелю можно было поднять ящик на северный склон, минуя главный вход. На камне сохранились полосы от полозьев. В углу лежала крышка с храмовой печатью и выжженным номером партии.

— Этот знак ставят на сосуды для останков скорлупы, — сказала Мара.

— Крышка рассчитана на ящик размером с малое яйцо, — возразил Рейнар.

Я измерила её. Он был прав.

— Малые яйца могли привозить сюда, — сказала я. — Или вывозить. Номер позволит проверить книги поставок.

Рейнар провёл пальцем над следом печати, не касаясь.

— Я видел такие ящики на северной дороге. Три года назад — два. Прошлой осенью — один. Все шли под храмовой охраной.

— Вы следили за ними три года?

— Дольше.

— И никому не сообщили?

— Сообщал. Дважды. Первое письмо вернулось с печатью Северина. После второго ко мне пришли солдаты проверять условия ссылки.

— Кому вы писали?

— В Палату родов и военную прокуратуру.

— Копии остались?

— Да.

— Принесите.

— Они в моём доме.

— После поездки к магистрату съездите с Ивом.

Рейнар медленно повернул голову.

— С охраной?

— Со свидетелем.

— Разницы нет.

— Для суда есть.

Он не возразил.

К вечеру кузнец установил новый отрезок трубы. Для запуска требовалось открыть запор у источника и по очереди выпустить воздух из четырёх окон. Я распределила людей по точкам, сверила часы и велела Маре записывать давление.

— Открываю на четверть, — крикнул кузнец из купальни.

В трубе зашипело. Через минуту отозвалось первое окно. Потом второе. У гнезда вода не появилась.

— Перекрыть, — сказала я.

— Давление держится, — ответил Кель.

— Перекрыть. Значит, между третьим окном и гнездом ещё одна пробка.

Рейнар постучал по стене костяшками. Звук менялся у пола.

— Здесь труба уходит глубже.

Мы подняли две плиты. Под первой лежал камень, под второй — медное колено с запаянной боковой горловиной. Пайка была свежей.

Кузнец выругался.

— Кто так делает? Для очистки окно нужно оставить.

— Тот, кто не хочет, чтобы трубу очищали без него, — ответила я.

Пришлось срезать горловину. Внутри нашли ту же серую массу, но теперь с мелкой чёрной крошкой. Я собрала образец в чистый флакон.

— Это обсидиан, — сказал Рейнар.

— Похож. Проверит аптекарь.

— Нельзя везти в любую лавку. Если состав храмовый, продавец сообщит Корвину.

— В Белом Броде есть независимый химик?

Мара ответила раньше него:

— Несса Крайл. Держит аптеку у старого моста. С храмом не дружит с тех пор, как они запретили её обезболивающую настойку.

— Почему запретили?

— Она была дешевле храмовой.

Подходящая рекомендация.

Второй запуск начали после заката. Я стояла в гнезде с термометром, Мара записывала показания. Вода пошла рывками. Трубы задрожали, затем прогрелись. Каменные ложа медленно набирали температуру.

У четвёртого яйца физический ритм участился. Пятое дало три последовательных удара. Шестое ответило движением, похожим на слабый скрежет изнутри.

Кель вскрикнул.

— Оно царапается!

— Не обязательно, — сказала я. — Внутренняя оболочка могла сместиться от нагрева.

— Но вы слышали?

— Слышала.

Он улыбнулся так широко, будто уже держал драконёнка на руках.

Я не стала отнимать у него радость, только записала: «Шестое яйцо, единичный звук перемещения, причина не установлена».

Рейнар стоял у входа. В прогреве он не участвовал, но всё время следил за четвёртым яйцом. Когда ритм выровнялся, его плечи опустились.

— Сегодня огонь не понадобится, — сказала я.

— Хорошо.

В этом слове слышалось больше облегчения, чем было видно по его лицу.

На следующий день я осмотрела вернувшихся работников. Два каменщика, прачка, банщик, вторая повариха, три горничные, трубочист, садовник и братья-плотники. Вместе с прежними нас стало двадцать один. Я объяснила, что могу оплатить только текущий месяц и составить график старого долга.

— А если храм всё заберёт через сорок один день? — спросил банщик.

— Тогда задолженность останется моей личной, — ответила я. — Это внесено в договор.

Мара бросила на меня быстрый взгляд. Такой пункт означал, что при потере Роэна я продам всё оставшееся. Но иначе люди работали бы ради обещания, которое уже слышали от трёх управляющих.

Подписали семнадцать человек. Двое попросили подумать. Плотники отказались, но согласились чинить гостиницу сдельно.

Первую комнату мы очистили к полудню. Под старой штукатуркой обнаружилась сухая стена, окна закрывались плотно. Для постояльцев требовались матрасы, бельё и разрешение магистрата на купальню. Если Несса подтвердит безопасность воды, первые деньги можно было получить через неделю.

Рейнар переносил доски из амбара. Перевязки на ладонях мешали, поэтому он зажимал груз предплечьями. Работники сначала обходили его по широкой дуге. К обеду Кель уже показывал, где сложить балки, а повариха велела Рейнару не пачкать пол.

Он подчинился обоим.

Я застала его за расчисткой водостока у северной стены.

— Это не относится к кладке, — сказала я.

— Если ночью пойдёт дождь, вода попадёт в погрузочный тоннель.

— В смете