помощника и запретом ездить одной с важными документами. Последний пункт она пыталась вычеркнуть. Не позволила.

Несса открыла при Роэне лабораторию независимых связей. Название ей не нравилось.

— Я исследую проводящие составы и сердечные нарушения, — говорила она. — Связями пусть занимаются поэты.

На двери всё равно висела табличка, понятная посетителям. Внутри не было ни одного колокола. Каждый образец принимали только после письменного согласия, а результаты начинались с фразы: «Исследование не определяет любовь, верность или нравственную ценность человека».

У меня появились ученики.

Трое молодых слушателей приехали из провинциальных гильдий, ещё двое — из домов, чьи наследники пострадали на Конвокации. Мы занимались в бывшей столовой. На первом уроке я давала им два камертона и образец с лишним импульсом.

— Если не уверены? — спрашивала я.

— Записываем сомнение, — отвечали они.

— Если старший хранитель говорит, что это помеха?

— Записываем, кто так сказал, и проверяем другим инструментом.

— Если боимся потерять лицензию?

— Всё равно записываем.

Орен назвал бы метод навязчивым. Я называла его достаточным.

Слух вернулся через две недели после Конвокации. Правое ухо восстановилось полностью. Левое хуже различало высокие тона, поэтому при глубокой проверке рядом всегда работал второй лицензированный слушатель. Я больше не проводила процедуры одна и не считала это недостатком мастерства.

Селина жила в Белом Броде, в квартире над новой аптечной лабораторией. Чёрная метка стала серой, третий ритм появлялся только при сильном стрессе. Несса снижала поддерживающую дозу медленно. Полного исцеления пока не обещала.

Селина дала показания на процессе Северина и Сая. Оба получили пожизненное заключение за принуждение, незаконные опыты, подделку документов и нападение на свидетелей. Корвина приговорили к двадцати годам. Ирэна лишилась должности и получила срок за участие в похищении и давление. Храм Первого Огня не закрыли: слишком много обычных лекарей и убежищ зависели от него. Зато управление передали гражданской коллегии, архивы открыли следствию, а все истинные связи перестали иметь юридическую силу без отдельного добровольного подтверждения обеих сторон.

Дарен не попал в тюрьму.

Суд признал, что он не знал первоначального состава, но сознательно продолжал процедуру после того, как узнал о живой скорлупе, удерживал Селину и использовал служебное влияние против Роэна. Ему запретили государственные должности на десять лет, обязали возместить часть ущерба и отменили покупку спорного долга.

Он прислал мне одно письмо. Без слова «Лиа».

«Я считал заботой решения, которые оставляли другим только согласие. Теперь понимаю разницу. Не прошу ответа».

Я не ответила. Но сохранила письмо в деле, а не сожгла.

Селина с ним не виделась. Если когда-нибудь захочет, решит сама.

Томас стал начальником объединённой пограничной службы Марки и гражданской охраны убежищ. Он по-прежнему приезжал раз в неделю, проверял охранников Роэна и проигрывал Каю перчатки. Кай относил добычу под мою кровать.

Арлен прибыл в первый день зимы.

Я встретила его в гнезде. Два пустых ложа уже очистили от реагента. На третьем спал Орис, обложенный тёплыми полотнами. Рейнар сидел рядом и пытался сложить новое полотенце ровным прямоугольником.

Получалось лучше, чем полгода назад.

— Решение пересмотра, — сказал Арлен и протянул папку.

Рейнар не взял сразу.

— Читайте.

Магистрат раскрыл первую страницу.

— Приговор по делу Кассен отменён полностью. Установлено: письменный приказ об уничтожении живых яиц исходил от Северина Мареля; пожар начала храмовая группа; образец скорлупы был обработан искусственным проводником; заключение слушателя являлось неполным и не могло подтверждать единоличную вину. Рейнар Кассен оправдан. Воинское звание может быть восстановлено по отдельному заявлению.

В гнезде шумела вода.

— Подадите? — спросил Томас, пришедший вместе с Арленом.

— Нет, — ответил Рейнар.

— Даже не подумаете?

— Подумал семь лет.

Он взял решение и положил рядом с журналом кладки.

— Что будете делать с землями Кассен? — спросил Арлен.

— Передам доход в фонд пострадавших кладок. Дом можно восстановить позже, если Кай захочет, когда вырастет. За него не решаю.

Арлен кивнул.

Рейнар не стал прежним генералом. Он обучал охрану, строил безопасные маршруты и работал с молодыми драконами, которые учились давать огонь без храмовых контуров. Сердечный канал заживал медленно. Он мог прогреть ладони и изменить одну руку. Неделю назад впервые раскрыл одно крыло на несколько секунд. Несса запретила повторять до весны.

Я повесила запрет над нашей кроватью.

Мы жили в одной комнате с третьего месяца после возвращения. Не потому, что проверили совместимость. Проверки не было и не планировалось. У нас имелись две отдельные кассы, общий стол, разные фамилии и список дежурств, из-за которого мы регулярно спорили.

Свадьбу назначили на день, когда пришло оправдание.

Гражданская церемония прошла в восстановленном зале гостиницы. Без храма, истинного огня и родовых клятв. Арлен выступал регистратором. Мара — свидетелем с моей стороны, Томас — со стороны Рейнара. Несса сидела у двери с медицинской сумкой и заявляла, что пришла только на случай, если жених нарушит запрет на форму.

Селина подарила мне ветку белой сирени в простой стеклянной вазе. Теперь она означала только цветы.

— Какую фамилию выбираете? — спросил Арлен.

— Эстен, — ответила я.

Рейнар сказал:

— Кассен.

Никто не предлагал нам стать одним именем.

— Согласны вступить в гражданский брак добровольно, без магического принуждения и имущественного притязания на личную собственность другого? — спросил Арлен.

— Согласна.

— Согласен.

Мы подписали.

Рейнар поцеловал меня после разрешения регистратора, хотя я успела разрешить раньше. Кай попытался украсть печать. Мира опрокинула вазу. Орис проснулся и потребовал еду. Гости смеялись, повариха ругалась, Мара записывала разбитую посуду в свадебные расходы.

Вечером мы ушли в гнездо.

Три маленьких ложа стояли рядом с прежними шестью. Тёплая вода шла по новым трубам. На стене висел большой журнал, где каждый ритм записывали двумя почерками.

Рейнар обнял меня со спины.

— Слышите? — спросил он.

Я прислушалась.

Вода. Дыхание троих драконят. Шаги дежурного в коридоре. Сердце Рейнара у моего плеча. Моё собственное — с другим интервалом.

Ни один ритм не обязан был совпадать с другим, чтобы оставаться рядом.

— Слышу, — сказала я.

Гнездо жило.