Левое ухо по-прежнему не слышало. Кровь остановилась, разрыв затягивался, но Несса не обещала восстановление раньше двух недель. Правым я различала ритм ребёнка через обычную трубку.

Доказательства ехали не с нами.

Оригинал приказа Северина Арлен передал гражданскому курьеру под охраной. Журнал Сая отправили военной баржей, вышедшей на шесть часов раньше. Медицинские пластины Несса разделила между двумя аптекарскими ящиками. Копии показаний Селины пошли сухопутным и речным маршрутами. На нашей барже оставались заверенные дубликаты, достаточные для выступления и бесполезные для уничтожения дела целиком.

Корвина везли отдельным конвоем в Белый Брод, не столицу. Арлен опасался, что храмовая охрана освободит его у городских ворот. Ирэна не была найдена.

Мы отплыли утром сорок шестого дня.

Река несла баржу быстрее дороги. Каменистая Марка медленно оставалась за кормой. На берегах лежал последний снег, потом появились поля, сады и деревни. Для драконёнка мир пока состоял из корзины, тёплого молока и пальцев, которые он пытался укусить.

Рейнар сидел рядом с ложем, подперев спину подушками.

— Он узнаёт вас, — сказала Селина.

— Реагирует на родовое тепло.

— Это не то же?

— Нет. Узнавать человека он научится позже.

Рейнар не называл естественный отклик любовью. Даже когда речь шла о последнем ребёнке его дома.

На первом шлюзе нас остановили.

Таможенный чиновник получил приказ проверить груз на украденные храмовые ценности. Арлен предъявил печать магистрата и регистрацию Хартии. Чиновник настоял осмотреть каюту.

— Без оружия, один человек, — сказала я. — Корзину не открывать, ребёнка не касаться.

— Это государственная проверка.

— Это живой дракон трёх дней от роду. Есть медицинский режим.

Несса предъявила заключение. Чиновник вошёл один, увидел корзину, получил искрой в рукав и вышел быстрее.

— Живой, — сказал он, стряхивая пепел.

— Именно это написано в документах.

Нас пропустили.

Через час после шлюза насос переносного контура остановился.

Температура в ложе начала падать. Не быстро, но течение усиливалось, баржу качало, и горячие камни остывали раньше расчётного времени.

— Подшипник, — сказал Томас, сняв крышку. — В него попал песок.

— С основания? — спросила я.

— Нет. Насос выше.

На дне корпуса лежала мелкая серая пыль.

Несса проверила полоской. Реакции на очищенную соль не было.

— Обычный речной песок, — сказала она. — Вероятно, попал при заполнении бака.

Мы снова столкнулись с поломкой, которая не являлась покушением. Это не делало её менее опасной.

Запасной насос находился в переднем трюме. Пока пограничники его ставили, я велела менять камни каждые полчаса. Драконёнок проснулся, попытался выбраться и дважды чихнул огнём. Температура его тела оставалась нормальной.

— Можно согреть ладонью, — сказал Рейнар.

— Нельзя, — ответила Несса.

— Слабое тепло уже возвращается.

— Именно поэтому нельзя проверять его на ребёнке.

Рейнар отступил от корзины.

Я не предложила сделать исключение. Через сорок минут новый насос погнал воду по трубкам. Падение составило девять десятых, ниже опасной границы.

— В журнал: двойной фильтр на заливе, — сказала я.

— И второй запасной насос, — добавил Томас.

— Он стоит восемнадцать крон, — заметил Арлен.

— Дешевле ребёнка, — ответила Несса.

Она записала расход в будущую смету Роэна. Даже на пути к государственному заговору хозяйственные счета не исчезали.

Ночью к борту приблизилась рыбацкая лодка без огней. Пограничники подняли арбалеты. Оказалось, рыбак хотел продать свежую форель и не платить ночной сбор на пристани. Томас купил две за половину кроны и всё равно записал номер лодки.

— Вы никому не доверяете? — спросила Селина.

— Доверяю проверенным маршрутам, — ответил он.

— Это заразно в Роэне.

— Зато не требует капель.

Вечером Селине стало хуже. Третий ритм усилился, метка на шее начала кровить. Большой колокол находился за два дня пути, но даже без удара подготовленный контур мог реагировать на приближение опорного огня Дарена.

— Это не значит, что колокол нас чувствует, — сказала я, когда Селина спросила. — Поле столицы насыщено драконьим огнём, а ваш реагент ориентируется на него. Причина может быть обычной.

— Очень хочется верить, что причина особенная, — прошептала она. — Тогда страх кажется оправданным.

— Страх оправдан и без мистики, — ответила Несса. — У вас повреждённое сердце и впереди люди, которые это сделали.

Она увеличила чистую поддерживающую дозу на одну десятую и записала решение. К утру жар снизился.

На второй день река расширилась. Мы меняли камни по расписанию. Ребёнок Кассен научился перелезать через край корзины, поэтому Томас соорудил сетчатую крышку. Драконёнок прогрыз одну завязку за час.

— Военная инженерия проиграла зубам, — сказал Рейнар.

— Это разведка, — ответил Томас. — Основную защиту ещё не ставил.

Их спокойный спор помогал больше, чем заверения в безопасности.

После полудня я сменила Несса у ложа. Рейнар проснулся и попросил воды. Я подала кружку. Наши пальцы не коснулись.

— Нам нужно закончить разговор, — сказал он.

— Какой из?

— О том, что я скрыл.

— Вы уже признали.

— Признал факт. Не извинился так, чтобы не требовать от вас результата.

Я села напротив.

— Попробуйте.

— Я лишил вас выбора, потому что считал свой страх важнее вашего права знать. Потом пользовался тем, что вы доверяли моей работе, и молчал, хотя понимал: акт влияет на дом. Наша близость не была сделкой для меня. Но я вошёл в неё с недосказанной правдой, которая могла изменить ваше решение. Мне жаль. Я не прошу простить сейчас и не стану называть отказ от наследства платой.

Он говорил медленно. Не из-за красивых пауз — грудь болела.

— Именно это мне нужно было услышать, — сказала я.

— Это меняет что-нибудь?

— Да.

— Что?

— Я больше не хочу прекращать наши личные отношения.

Рейнар не приблизился.

— Вы уверены, что не из-за дороги, ребёнка или того, что я снова ранен?

— Да. Юридическая зависимость закончилась. Покровительство истечёт на Конвокации. Вы отказались от земли до того, как я дала ответ. И извинились, не назначая мне срок.

— Тогда можно вас поцеловать?

— Можно.

Он коснулся моих губ осторожно. Я положила ладонь ему на щёку, не на грудь. Поцелуй длился недолго: из корзины высунулась красная морда и ухватила Рейнара за рукав.

— Одобряет? — спросила я.

— Проверяет ткань.

— Никакой романтики.

— Обещал факты.

Мы снова не проверяли природную связь.

— Если она есть, — сказал Рейнар, — храм однажды потребует зарегистрировать.

— Пусть требует. Моя личная совместимость не государственное имущество.

— А если её нет?

— Тогда у нас останутся причины, по которым я вас выбрала.

— Список длинный?

— Пока вы в долгу за плохие полотенца.

— Значит, есть время исправиться.

Ночью я спала в своей каюте. Рейнару требовался покой, Селине — наблюдение, ребёнку — смена камней. Возобновление отношений не отменяло телесных границ и работы.

На третий день левое ухо поймало первый звук — низкий гудок встречной баржи. Слова я ещё не различала, но Несса записала улучшение.

К полудню