нас догнал военный катер. Я приготовилась к досмотру, однако на борт поднялся курьер Томаса. Он привёз расписки о получении доказательств.

Оригинал приказа Северина зарегистрировала гражданская судебная палата. Журнал Сая приняла военная прокуратура. Медицинская коллегия получила пластину и два состава, но отказалась выносить заключение до собственного опыта. Сухопутная копия показаний Селины не дошла. Речная и военная — дошли.

— Значит, один маршрут перехватили, — сказал Арлен.

— Или сломалась карета, — напомнила я.

— Проверим. Но двух копий достаточно для открытия дела.

Курьер передал ещё одно письмо. Имперский суд назначил предварительное слушание прямо на Конвокации: Северин настоял, что вопрос затрагивает безопасность всех родов и должен решаться публично. Нам выделяли пятнадцать минут на представление доказательств до испытания Большого колокола.

— Пятнадцать минут на семь лет, — сказала Селина.

— Начнём с вас и живого ребёнка, — ответила я. — Документы будут подтверждать, не заменять.

Мы распределили выступление. Арлен представлял цепочку законов и приказ Корвина. Несса — состав и метку. Селина — отсутствие согласия и процедуру. Я — совпадение ритмов и камертонов. Томас — приказ двенадцать-семь-К. Рейнар должен был только подтвердить личность и состояние ребёнка Кассен.

— Могу рассказать о заставе, — сказал он.

— Томас независимее, — ответил Арлен. — Ваш приговор используют против всего выступления. Выйдете, если спросят.

Рейнар согласился. Раньше он попытался бы нести дело на себе. Теперь позволил более сильному свидетелю говорить первым.

— А если суд откажется слушать после пятнадцати минут? — спросила Селина.

— Тогда требуем официальный свидетельный опыт до включения колокола, — сказала я. — У вас есть право отозвать согласие на любой ритуал.

— Северин скажет, что я уже дала его при подготовке.

— Согласие можно отозвать. Особенно если состав скрывали.

— А если они всё равно ударят?

Я посмотрела на схему.

— Тогда найдём главный контур и отделим его от четырнадцати линий. Но сначала используем закон.

У нас не было плана, где один человек чудесным образом разбивает Большой колокол. Были пятнадцать минут, документы в трёх учреждениях, право Селины сказать «нет» и знание, что управляющий контур находится под центральной чашей.

Этого могло не хватить.

Но это существовало.

К вечеру сорок восьмого дня на горизонте появились башни Рейдаля.

Над Залом родов возвышалась новая бронзовая рама. В ней висел Большой колокол. Даже с реки было видно четырнадцать серебряных трубок, уходящих под крышу.

Селина смотрела на него из окна каюты.

— Они не отменили церемонию.

Арлен развернул полученное на пристани уведомление.

— Северин объявил ваши документы провинциальной подделкой. Завтра колокол испытают публично, чтобы доказать безопасность.

— На наследниках? — спросила я.

— На всех четырнадцати. Дарен подтвердил участие как опорный огонь.

Баржа причалила.

На пристани нас ждали представители трёх ведомств и две храмовые кареты. Арлен отказался отдавать ребёнка обеим сторонам. Мы разместились не в доме Вайренов и не при храме, а в закрытом крыле городской судебной палаты.

Каютное ложе перенесли туда целиком. Стража проверила окна, Несса — воду, Томас — смены у двери. Селине дали отдельную комнату с гражданской охраной. Рейнар лёг в соседней с ребёнком, но ключ оставался у Арлена как опекуна.

Я получила последние вести из Роэна. Пятое яйцо отвечало каждые сорок восемь секунд. Шестое — тридцать девять. Крышу накрыли временным полотном, купальня работала в двух бассейнах, работники получили первый взнос старой зарплаты после разморозки счёта.

Дом продолжал жить без меня.

На рассвете предстояло идти в зал, где семь лет назад моё молчание стало приговором. Теперь со мной были люди, которые знали свои части работы и не ждали одного безошибочного голоса.

До Конвокации оставалась одна ночь.

ГЛАВА 27. БОЛЬШОЙ КОЛОКОЛ

Зал родов за семь лет стал больше.

Или я помнила его меньше.

Тогда в нём решали судьбу одного осуждённого. Сегодня на галереях сидели представители всех драконьих домов, гражданские судьи, военные, храмовые служители и газетчики. В центре возвышался круглый помост с четырнадцатью креслами. Над ним висел Большой колокол.

Серебряные трубки уходили от кресел под пол. Центральная линия поднималась к бронзовой чаше, где должен был стоять опорный дракон.

Дарен ждал у помоста.

На нём был бело-синий мундир кандидата в Первое Крыло. Увидев Селину, он сделал шаг, но стража Арлена закрыла проход.

— Мне нужно поговорить с ней, — сказал он.

— После слушания, если она согласится, — ответила я.

— Лиа, ты не понимаешь. Северин изменил порядок.

— Лиора.

— Сейчас не время.

— Вы десять лет выбирали для меня время. Больше не выбираете.

Селина стояла рядом, опираясь на руку стражницы.

— Что он изменил? — спросила она.

Дарен посмотрел на метку у неё на шее.

— Сказал, твой контур отключат. Испытание пройдёт на остальных тринадцати.

— В журнале четырнадцать линий. Пустая линия нарушит ритм.

— Он поставит нейтральную пластину.

— Живая кровь не заменяется серебром, — сказала Несса.

Дарен сжал челюсть.

— Я потребовал независимую проверку. Северин отказал. Но если я уйду, он возьмёт другого опорного дракона и назначит меня виновным в срыве Конвокации.

— Поэтому останетесь? — спросила Селина.

— Чтобы остановить, если станет опасно.

— Вы уже видели список доз.

— Видел. Он утверждает, это расчёт на случай полного лечебного режима, а не сегодняшнего испытания.

— И снова поверили.

Дарен не ответил.

У входа каждому участнику церемонии выдавали лист согласия. Селина отказалась подписывать. Трое наследников попросили время на чтение, но храмовый писец показал старые бланки из периода подготовки: на них уже стояли подписи.

— Это согласие на сегодняшнее испытание? — спросила я молодого дракона из дома Ресс.

— Мне говорили, что на проверку совместимости, — ответил он. — Дату не ставили.

Сегодняшняя дата была вписана другим почерком.

Арлен изъял лист как спорный. Храм тут же выдал копию. На ней дата выглядела напечатанной одновременно с текстом.

— У них готовы два варианта каждого документа, — сказал он.

— Как в Пепельной шахте.

Мы предупредили остальных наследников. Четверо отозвали прежние подписи письменно, двое отказались слушать. Их семьи уже объявили выгодные союзы, и признать сомнение означало сорвать договорённости.

Ребёнок Кассен зашевелился в корзине. Его согласия никто не спрашивал, поэтому Арлен поставил отдельный запрет подключать переносное ложе к любому серебряному контуру.

— Они попробуют через родовое поле, — сказал Рейнар.

— Тогда закроете корзину войлоком и уйдёте к дальней стене. Форму не менять.

— Принято.

Председатель суда ударил деревянным молотком. Нам велели занять места.

Ребёнка Кассен внесли в переносной корзине. Он проснулся от голосов, высунул морду и зацепился когтями за край. По галереям прошёл шум.

Хартия требовала живого вылупившегося дракона. Ни один камертон не убеждал так быстро, как десять фунтов голодной жизни.

Арлен начал.

Он предъявил акт холодной доли, регистрацию Хартии, официальную пластину и запись рождения.