Женщина в коричневом шерстяном платье стояла впереди, сжимая тяжёлую связку ключей. Ей было около пятидесяти пяти. Седые пряди выбились из тугой косы, на подбородке темнел свежий синяк. Справа переминался конюх в куртке с заплатами, слева — молодой парень с вилами. Другой охраны у моего нового владения не нашлось.

— Лиора Эстен, — представилась я. — Владелица Роэна по акту о холодной доле.

Женщина посмотрела на карету, сундуки и мои дорожные ботинки.

— Мара Борель. Управляющая, если это слово ещё подходит человеку без жалованья.

— Сколько вам должны?

— За пять месяцев. Остальным — за четыре. Кто мог уйти, ушёл.

Я достала акт. Мара прочитала первую страницу, проверила печать и вернула бумагу.

— Предыдущий хозяин присылал управляющих с планами, — сказала она. — Первый прожил неделю. Второй продал две печи и исчез. Третий приехал с храмовым инспектором, закрыл гнездо и велел нам не задавать вопросов.

— Я приехала с вопросами.

— Это хуже. Ответы здесь дорогие.

— Начнём с жалованья. Сегодня я не смогу закрыть пять месяцев. Через два дня поеду в Белый Брод продавать часть украшений и проводить счета. До этого вы получите по десять крон на человека, если покажете книги и всё поместье.

Конюх перестал переминаться. Парень опустил вилы.

Мара не улыбнулась.

— Нас осталось девять. Десять крон каждому — девяносто.

— Я умею умножать.

— Тогда проходите.

Это было не гостеприимство. Но ключи на её ладони больше не выглядели оружием.

В доме оказалось холоднее, чем на дороге. Тепло шло только в кухню, комнату Мары и две спальни восточного крыла. Остальные каналы перекрыли металлическими заслонками. В столовой над камином темнело пятно копоти, однако дров рядом не было.

— Лес принадлежит храмовому кредитору, — пояснила Мара. — За самовольную рубку выставляют штраф. Покупаем уголь в Белом Броде, когда есть деньги.

— А горячая вода?

— Главный источник жив. Каналы гнезда и гостиницы закрыты по приказу инспектора Тасса.

— На каком основании?

— Я спрашивала. Поэтому получила вот это.

Она коснулась синяка на подбородке.

Корвин Тасс ещё не появился, но уже успел мне не понравиться.

Я сняла пальто, оставила дорожные вещи в самой тёплой спальне и попросила показать книги. Кабинет управляющей занимал комнату рядом с кухней. На полках стояли хозяйственные журналы, прошитые толстой нитью. Последние два года Мара вела расходы собственным мелким почерком. Храмовые счета были вклеены поверх старых страниц и заверены другой печатью.

— Кто подписывал получение мрамора? — спросила я.

— Никто из нас. Плиты сюда не приезжали.

— А серая соль?

— Я видела один ящик. Его сразу отнесли в гнездо. Туда допускали только инспектора и двух храмовых рабочих. Они меняли замки после каждого визита.

— Когда были последний раз?

— Три недели назад. Уехали ночью.

Я раскрыла журнал на нужной дате. Мара записала количество лошадей, время прибытия, ужин для работников и две разбитые бутылки масла. Расходов на ночлег не было.

— Почему вы остались? — спросила я.

— Потому что мой муж похоронен за часовней, а сын служит на восточной границе. И потому что кто-то должен был мешать им выносить всё, что не приколочено.

— Получалось?

— Печи они всё-таки вынесли.

В её голосе не было жалобы. Только точность.

Я выдала девяносто крон под расписку. После дороги у меня осталось сто тридцать семь, не считая украшений. Этой суммы хватало либо на топливо, либо на еду и мелкий ремонт до поездки в город. Одновременно спасти поместье и соблюдать приличия не получалось. Приличия я исключила первыми.

После короткого обеда мы начали осмотр.

Гостиница стояла у южной стены. В общем зале сохранились восемь столов, стойка и широкий камин с водяным коробом. Две печи действительно отсутствовали, зато трубы тёплого пола лежали под каменными плитами. У дальней стены находилась купальня: четыре бассейна, разделённых невысокими бортиками. Три были пусты. В четвёртом под слоем пыли блестела вода.

Я опустила в неё пальцы.

— Тридцать восемь или тридцать девять градусов.

— Тридцать девять с половиной у выхода из скалы, — сказала Мара. — Раньше сюда приезжали с заставы и из Белого Брода. Потом инспектор объявил, что вода заражена пеплом мёртвой кладки.

— Люди заболевали?

— Нет. Но храмовая печать убедительнее здоровой кожи.

Запор главного канала был залит свинцом. Печать Корвина сохранилась, однако на боковой трубе я заметила свежие следы ключа. Кто-то перекрывал тепло не для безопасности. Поток направили в подземную ветку, отмеченную на карте как аварийная.

— Куда идёт эта труба?

— Под гнездо.

— Значит, оно не было холодным все шесть лет.

Мара посмотрела на меня внимательнее.

— Вы собираетесь его открыть?

— Да.

— Предыдущий управляющий тоже собирался. Наутро ему сломали два пальца.

— Поэтому возьмём свидетелей и запишем состояние замков.

Я позвала конюха и парня с вилами. Конюха звали Ивом, парень оказался его племянником Келем. Оба расписались под коротким актом осмотра. Мара добавила дату последнего храмового визита. Лишь после этого мы пошли к северному склону.

Гнездо построили внутри гранитного холма. Вход закрывала низкая бронзовая дверь с тремя замками. Два были старые, третий — новый, храмовый. Печать на нём казалась целой, но воск у нижнего края отличался по цвету.

— Его снимали и ставили снова, — сказала я.

— Я не видела.

— Для того и работали ночью.

По акту владения я имела право вскрыть замок. Мара принесла кузнечные клещи. Новый запор сопротивлялся десять минут, затем дужка лопнула.

За дверью пахло минералами, старым маслом и чем-то горьким. Мы зажгли три фонаря. Коридор спускался плавной дугой. По стенам шли медные трубы, тёплые на ощупь. Пол был чистым, хотя с последнего официального осмотра прошло больше года.

Внизу открылся круглый зал.

Шесть каменных лож занимали середину. На каждом лежало яйцо размером с дорожный сундук. Скорлупа была матовой, в серых и бурых пятнах. Первое треснуло вдоль основания. У второго поверхность просела. Третье сохранило форму, но почернело у тупого конца. Остальные выглядели целыми.

Я остановилась у порога.

Двенадцать лет назад зал был светлее. Орен стоял рядом и требовал считать интервалы, а не любоваться узорами скорлупы. Я помнила яйцо с длинной паузой. Не помнила, какое именно.

— Их хотели вынести прошлой осенью, — тихо сказала Мара. — Я спрятала подъёмную лебёдку.

— Спасибо.

Возле дальней стены стояли два пустых ящика с выжженными храмовыми знаками. В древесине остались круглые углубления под флаконы. Пол рядом был исцарапан, словно ящики двигали совсем недавно. На трубе блестела свежая смазка.

Я осмотрела каждое ложе, не касаясь скорлупы. Под четвёртым яйцом лежала серая пыль. Под шестым — обрывок белой нити, пропитанной воском.

— Никому ничего не трогать, — велела я. — Ив, закройте внешний коридор. Кель, принесите из