В бывший дом я вернулась после полудня.

Главные ворота были открыты. Во дворе меняли флаги перед вечерним приёмом в честь Дарена и Селины. Синий стяг Вайренов натягивали над центральным балконом; рядом готовили место для знамени Орс.

Старший камердинер встретил меня у лестницы.

— Госпожа Эстен, лорд распорядился выделить людей для упаковки.

Он произнёс новую фамилию без запинки. Профессионализм иногда напоминал нож: чисто отделял вчерашнее обращение от сегодняшнего.

— Мне нужны две горничные и четыре пустых сундука. Остальные пусть готовят приём.

— Ваши личные украшения уже внесены в опись.

— Я проверю сама.

В западных комнатах пахло открытыми шкафами и лавандой. На кровати лежали платья, разложенные по принадлежности. Слева — купленные на мои деньги или подаренные родителями. Справа — заказанные домом Вайрен для официальных мероприятий. Правую половину я велела убрать обратно.

Зелёное платье, которое я носила вчера, шили к годовщине дома. Я велела оставить его Вайренам, хотя горничная напомнила, что оно подогнано по моей фигуре.

В шкатулке лежали свадебные серьги, два ожерелья от Дарена, браслет его матери и небольшая горсть украшений, которые я покупала сама. По закону подаренное принадлежало мне, кроме родовых вещей. Я отделила браслет с гербом и положила на стол. Остальное забрала. Продажа части украшений даст деньги на дорогу и первые расходы Роэна.

Из кабинета я вынесла счета личного фонда, письма родителей и коробку с инструментами.

Замок на коробке заедал. Я поддела язычок ножом для бумаг и подняла крышку. На синем войлоке лежали три отцовских камертона, рабочие щипцы, серебряные нити и кожаные подушечки. Металл потемнел, но коррозии не было.

Сверху я когда-то положила храмовый камертон Северина — тот самый, которым перепроверяла яйцо Кассен. После суда его разрешили оставить как списанный свидетельный инструмент. Я собиралась сравнить сплавы, но ни разу не открыла футляр.

Взяла камертон за рукоятку. Семь лет назад он гасил лишний импульс. Сейчас я не могла доказать даже это: инструменты не проходили поверку, яйцо уничтожили после процесса, лабораторный журнал содержал только тот результат, который я решилась записать.

Я завернула храмовый камертон отдельно.

Под футляром лежали старые учебные журналы. Я раскрыла первый, затем второй. На полях сохранились замечания наставника Орена Лисса: «Слишком быстро», «Повтори без подсказки», «Не угадывай — измеряй».

Третий журнал относился к летней практике в северных гнёздах. Мне было двадцать два. Мы с Ореном проехали пять кладок, проверяя устойчивость тепловых каналов после землетрясения.

Роэн нашёлся ближе к концу.

Шесть яиц. Четыре обычных ритма, один слабый, один с необычно длинной паузой между импульсами. Рядом моим почерком стояла пометка: «Яйцо IV — вероятная задержка развития».

Орен исправил красными чернилами: «Ритм слабый, но устойчивый. Не путай медленное с мёртвым. Перепроверить весной».

Весной я уже готовилась к свадьбе и в Роэн не вернулась.

Я перечитала строку ещё раз. Запись была сделана двенадцать лет назад. Она не доказывала, что яйцо оставалось живым сейчас. Не отменяла заключение храмовой комиссии. Не решала вопрос с огненным покровителем.

Но объясняла, почему шестилетний нулевой доход мог понадобиться Северину и почему Дарен пришёл в нотариальную палату раньше меня.

Я закрыла журнал и положила его поверх инструментов.

К вечеру сундуки погрузили в наёмную дорожную карету. Экипаж Вайренов я отправила в конюшню, не дожидаясь полуночи. Платный драконий курьер принял запечатанную копию акта для Арлена Веса и обещал доставить её в Белый Брод за сутки.

Перед отъездом я прошла по комнатам ещё раз. Проверила ящики стола, забрала ключ от личной шкатулки, оставила на подушке кольцо с гербом Вайренов. Обручальное кольцо по закону считалось моим, но носить его я не собиралась.

Во дворе зажгли праздничные фонари. Из главного зала доносилась музыка. Гости входили по широкой лестнице, пока мои сундуки привязывали к крыше наёмной кареты у служебных ворот.

Я села внутрь и открыла серую папку Роэна.

Между долговой описью и картой тёплых каналов лежала копия храмового заключения. Внизу стояла подпись Корвина Тасса, инспектора Первого Огня: «Признаков жизнеспособности не обнаружено. Кладка подлежит извлечению после окончания срока консервации».

До окончания срока оставалось сорок девять дней.

Я вынула карандаш и написала на полях первую задачу: проверить, на каком основании шесть яиц назвали мёртвыми.

ГЛАВА 3. ПОМЕСТЬЕ, КОТОРОГО НЕ ЖДАЛИ

К четвёртому дню дороги я знала о Роэне больше, чем хотела знать любая разумная владелица.

Крыша западного крыла нуждалась в замене три года подряд. За замену уже заплатили дважды. Мост через Серую речку чинили каждую весну, хотя по карте он находился на дороге, закрытой после обвала. В позапрошлом году поместье приобрело двадцать четыре мраморные плиты для купальни. Ни доходов от купальни, ни платы каменщику в книгах не было.

Самой любопытной строкой оставалось гнездо.

Его официально законсервировали шесть лет назад. Однако каждый год из кассы уходили деньги на очистку тёплых каналов, замену запорных колец и доставку серой соли. Последнюю партию приняли всего три месяца назад.

Я записала суммы на отдельном листе. Даже если половина работ существовала только на бумаге, кто-то продолжал тратить на закрытое помещение по сто двадцать крон в год. Для разорённого поместья это было слишком дорого. Для тайника — вполне разумно.

— Госпожа, дальше трясти будет сильнее, — предупредил кучер с козел.

— Сильнее уже некуда.

— Эта дорога умеет удивлять.

Он не преувеличил. Колесо попало в промоину, меня подбросило, а папка с долговыми ведомостями соскользнула на пол. Я поймала чернильницу, но карандаш закатился под сиденье.

За окном начиналась Каменистая Марка. Лес редел, между чёрными елями поднимались серые уступы. Снег лежал только в расщелинах, зато ветер тянул по дороге мелкую ледяную крупу. Весна в Рейдале уже пахла мокрой землёй. Здесь она пока числилась в планах.

На шестой день после развода карета поднялась на последний перевал.

Роэн показался за поворотом: тёмная крыша над двумя жилыми этажами, приземистая башня, хозяйственный двор и длинное строение бывшей гостиницы у дороги. Каменная стена местами осыпалась. Ворота держались прямо благодаря новой дубовой подпорке, которая выглядела дороже половины забора.

Над крышами поднимался пар.

Я постучала кучеру по стенке.

— Остановитесь.

Он натянул вожжи. Я вышла и сразу пожалела, что не надела вторые чулки. Камень под подошвами был тёплым. Не горячим, но снег на обочине таял ровной полосой, а из канавы поднимался запах железа и мокрой извести.

Подземные источники работали.

Закрытая купальня с живым источником могла приносить доход. Отапливаемая гостиница на северном тракте — тоже. Нулевые ведомости выглядели всё менее естественно.