Хартия свободной кладки, но она неприменима. — Советник потянулся к синей папке. — Если вы всё же намерены подписать акт, я должен сначала перечислить ваши права на оставшуюся землю.

Я положила ладонь на серую папку.

— Покажите Хартию.

— Госпожа Эстен, это историческое приложение.

— Оно является частью обременений?

— Формально.

— Тогда покажите.

Советник посмотрел на часы. Одиннадцать двадцать семь. Всё ещё достаточно времени, чтобы я испугалась двух тысяч четырёхсот крон и успела принять щедрость бывшего мужа.

Он достал сложенный вчетверо лист. Пергамент был старше остальных документов, края потемнели. Текст переписали современным почерком на соседнюю страницу.

Я прочла его медленно.

До учреждения Храма Первого Огня общие кладки принадлежали хранителям, а не драконьим домам. Если в официально закрытом гнезде подтверждалась жизнь и до ближайшей Конвокации появлялся детёныш, поместье получало статус независимого убежища. Ни дом, ни храм не могли изъять яйца, скорлупу или тепловые земли.

— Кто имеет право подтвердить жизнь? — спросила я.

— Слушатель с действующей лицензией, огненный покровитель и имперский магистрат при двух свидетелях.

— Моя лицензия приостановлена, а не отозвана.

— Вы семь лет не проходили поверку.

— Это устранимо.

— Огненный покровитель должен быть драконом с зарегистрированным сердечным огнём.

— В империи ещё остались драконы.

Он помолчал.

— Остались. Но ни один дом не станет спорить с храмом ради мёртвых яиц.

— Тогда храму нечего опасаться.

Я вернулась к первой странице Хартии. Пятьдесят лет назад эти строки посчитали бы обычным имущественным правилом. Теперь они выглядели щелью в стене, которую строили слишком долго и не заметили в старом основании.

Это ещё не означало, что за стеной есть выход. Яйца могли быть действительно мертвы. Моя лицензия требовала восстановления. Огненного покровителя у меня не было. За сорок девять дней невозможно вывести детёныша из давно остановившейся кладки.

Но вчера Северин изменился в лице, когда я назвала Роэн.

И Дарен пришёл утром в нотариальную палату до истечения своего же срока.

Дверь кабинета открылась без стука.

— Оставьте нас, — сказал он советнику.

Дарен был в дорожном сюртуке без знаков Совета. Он не спал: у воротника проступила тень щетины, под глазами залегли серые полосы. Я слишком хорошо знала его утреннее лицо, чтобы не заметить.

Советник начал собирать листы.

— Хартия остаётся, — сказала я.

Он оставил пергамент на столе и вышел.

Дарен дождался, пока дверь закроется.

— Ты провела ночь в западных комнатах.

— Они всё ещё числятся за мной до подписания акта передачи личных вещей.

— Я распорядился подготовить городской дом. Можешь переехать сегодня.

— Ты дал мне срок до полудня, чтобы принять содержание.

— Я отменю условие о молчании.

— Значит, оно всё-таки было условием.

Он отодвинул стул и сел напротив. Положил на стол новый договор. На первой странице значился дом на улице Клёнов, двенадцать комнат, сад, содержание в двести крон и право пользоваться экипажем Вайренов.

— Это больше, чем ты получила бы по решению суда.

— И больше, чем ты предложил вчера.

— Вчера ты не собиралась брать Роэн.

— Почему он тебя беспокоит?

— Меня беспокоит, что ты делаешь глупость назло мне.

— Если владение ничего не стоит, оставь мне право разориться самостоятельно.

— Дело не в стоимости.

Он замолчал. Я подождала.

Дарен привык, что паузу заполняет собеседник. На переговорах этот приём приносил ему скидки, признания и чужие поспешные обещания. В браке я часто начинала объяснять, почему задала вопрос, и сама давала ему возможность ответить на более удобный.

Сегодня я смотрела на него и молчала.

— Ты не справишься с гнездом, — сказал он наконец. — Даже если там что-то осталось, закон требует покровителя. Ни один достойный дракон не подпишет договор с женщиной, которая пытается испортить назначение Первого Крыла.

— Я пока пытаюсь прочитать собственный акт владения.

— Не притворяйся, что речь только о бумагах. Ты слышала объявление, увидела Селину и выбрала единственное имущество, способное создать трудности храму.

— Выходит, трудности всё-таки возможны.

Его пальцы легли на новый договор.

— Лиа, посмотри на себя. Ты со вчерашнего утра ничего не ела. На тебе то же платье. Ты принимаешь решения, которые будут действовать годами, потому что я причинил тебе боль.

Я посмотрела на рукав. Тёмно-зелёное платье действительно было вчерашним, только жемчуг я сняла. Горничная предлагала другое, но мне не хотелось выбирать одежду среди вещей, которые предстояло делить на мои и принадлежащие дому.

— Ты прав в одном. Я не завтракала.

Дарен выдохнул, будто услышал начало согласия.

Я потянула шнур звонка. Вошедшему секретарю попросила принести чай, хлеб и сыр для троих.

— Теперь это не влияет на моё решение.

— Ты всегда была разумной.

— Я была удобной. Не смешивай понятия.

Он отвёл взгляд к окну. На стекле дрожали отражения экипажей с улицы.

— Наш брак не был несчастным.

— Нет. Он был хорошо устроен.

— Я уважал тебя.

— Настолько, что подготовил развод за три месяца и сообщил при трёхстах гостях.

— Если бы я сказал раньше, ты попыталась бы остановить церемонию.

— Значит, ты уважал меня, пока я не могла помешать.

Он встал. Стул резко отъехал, ножка скрипнула по полу.

— Я встретил истинную. От этого не отказываются.

— Ты встретил женщину, связь с которой три месяца готовил храм. Она едва стояла после проверки, у неё был свежий след инъекции.

Лицо Дарена изменилось. Ненадолго, но достаточно.

— Укрепляющий состав безопасен.

— Откуда ты знаешь, что я имею в виду?

Он взял договор.

— Я не обязан оправдывать перед тобой медицинский протокол Селины.

— Уже нет.

Дарен дошёл до двери и остановился.

— После подписи пути назад не будет.

— Вчера ты об этом позаботился.

Он вышел, не попрощавшись.

Секретарь принёс поднос. Я съела кусок хлеба, пока советник возвращал бумаги в порядок. Чай оказался слишком крепким, сыр — пересоленным. Обычная еда помогла лучше, чем предложенный городской дом: после нескольких глотков цифры перестали расплываться.

Мы разбирали акт ещё два часа.

Я внесла в приложение право требовать первичные счета по каждому долгу, доступ ко всем строениям Роэна и запрет на извлечение скорлупы до личного осмотра новой владелицей. Советник возражал против последнего пункта. Я сослалась на обычное правило сохранности залога. Он проверил справочник и уступил.

Потом я подписала акт.

Синяя папка стала моей. Серая тоже.

— Уведомление в Каменистую Марку отправит палата, — сказал советник. — Но из-за дальности оно придёт после вас, если вы выедете завтра.

— Я отправлю копию платным курьером сегодня.

— Кому?

— Имперскому магистрату Белого Брода. Кто сейчас занимает должность?

— Арлен Вес.

Я знала имя по судебным сводкам. Арлен не любил храмовые исключения и с одинаковым усердием штрафовал крестьян, военных и младших служителей. Это ещё не делало его союзником. Зато повышало шанс,