раме. Я ударила первый камертон, дождалась устойчивого тона и подвела зубцы к отметке. Песок на пластинке собрался в ровный овал.

Второй дал узор с небольшим смещением вправо. Допустимо после долгого хранения, но я записала поправку.

Храмовый камертон Северина создал идеальную окружность.

Слишком идеальную.

— Что не так? — спросила Мара.

— Пока ничего доказанного. Его настраивали на подавление боковых колебаний. Для контрольного инструмента это необычно.

— Поэтому вы его не используете? — спросил Рейнар.

— Использую последним. Для сравнения.

Я выбрала четвёртое яйцо. Оно сохраняло самый отчётливый физический ритм и, по словам Рейнара, могло принадлежать Кассен. Проверить родство сегодняшнее разрешение не позволяло. Только жизнеспособность и источник замедления.

Мы обвели ложе тонкой серебряной нитью. Концы закрепили на двух камертонах, не касаясь скорлупы. Несса измерила температуру в четырёх точках и проверила, нет ли трещин. Мара записала время.

— Первое согласие, — сказала я Рейнару. — Разрешаете использовать ваш огонь для диагностической процедуры продолжительностью не более трёх импульсов?

— Разрешаю.

— Вы можете отозвать согласие в любой момент.

— Знаю.

— Скажите вслух.

Он сдержал раздражение.

— Могу отозвать согласие в любой момент.

— Моё согласие: разрешаю вам поднести ладонь к четвёртому яйцу на расстояние одной четверти локтя. Скорлупы не касаться. Огонь давать только по команде.

Мара записала обе формулировки.

Я опустилась у тупого конца яйца. После семи лет пальцы помнили положение лучше, чем хотелось. Большой палец на рукояти. Указательный поддерживает основание. Не сжимать. Не торопиться.

Первый удар — нижним камертоном.

Тон прошёл по серебряной нити и вернулся в металл слабой дрожью. Я закрыла глаза.

Вода в каналах шумела справа. Дыхание Мары было поверхностным. Несса перевернула песочные часы. Рейнар стоял неподвижно.

Из яйца пришёл ответ.

Один низкий импульс. Пауза. Второй, слабее.

Жизнь.

Я не позволила себе назвать её иначе.

— Огонь. Первый импульс.

Рейнар поднял ладонь. Тепло коснулось серебряной нити, и та отозвалась высокой нотой. Я ударила второй камертон.

Ритм эмбриона ускорился на две доли. Между ударами появилась мелкая дрожь, будто сердце пыталось вспомнить правильный темп.

Потом пришёл третий звук.

Он запоздал на знакомый интервал.

Не принадлежал основному ритму. Не совпадал с огнём Рейнара. Узкий, ровный, искусственно удержанный удар.

Я открыла глаза.

Семь лет назад он звучал из обгоревшей скорлупы дома Кассен.

— Что вы услышали? — спросила Несса.

— Запаздывающий импульс. Отдельный от сердечного ритма.

— Такой же? — спросил Рейнар.

Он не уточнил, как семь лет назад. Не требовалось.

— По интервалу — такой же. Продолжаем, чтобы зафиксировать.

Я сменила положение верхнего камертона. Тон вошёл глубже. В висках появилась первая тяжесть.

— Огонь. Второй импульс.

Рейнар дал тепло. Красное свечение было слабым, но чёрная линия на его запястье дёрнулась вверх. Серебряная нить завибрировала.

Основной ритм яйца ответил сразу.

Третий удар пришёл позже и погасил часть отклика, словно на звучащий металл положили мокрую ткань.

Именно поэтому развитие замедлялось. Искусственный импульс не просто сопровождал жизнь — отнимал у неё каждый третий ответ.

— Стоп огонь, — сказала я.

Рейнар опустил руку.

— Вы использовали только два, — напомнила Мара.

— Третий не нужен. Модель повторилась.

Я потянулась к часам и промахнулась. Край стола сместился вправо. В левом ухе возник тонкий звон.

Несса поймала меня за локоть.

— Сколько пальцев?

— Три.

— Их два.

— Тогда уберите руку, я вижу вашу тень.

— Процедуру прекращаем.

— Сначала контрольный инструмент.

— Нет.

— Разрешение на одну процедуру. Если сейчас не сравнить камертон Северина, завтра придётся получать новое и снова тревожить яйцо.

Несса посмотрела на мои зрачки, затем на песочные часы.

— Без огня. Десять секунд. После этого вы ложитесь, даже если император лично попросит продолжить.

— Согласна.

Я взяла храмовый камертон.

Металл казался тяжелее отцовского. Ударила один раз и подвела к серебряной нити.

Основной ритм пришёл. Третий импульс начал подниматься за ним — и исчез.

Храмовый камертон его гасил.

— Достаточно, — сказал Рейнар.

Я не сразу поняла, что это команда мне. Звон в ухе усилился. Сквозь него проступил ещё один слабый удар яйца.

— Лиора. Отпустите инструмент.

Я разжала пальцы. Рейнар подхватил камертон за рукоять, не задев нить. Несса сняла соединение с ложа. Мара отметила время окончания.

Меня усадили на скамью. Несса дала понюхать нашатырную соль. Желудок сжался; я успела наклониться к ведру.

— Глубокая проверка не чаще одной в день, — сказала она, когда я смогла выпрямиться. — В вашем случае — раз в два дня, пока не привыкнете.

— У нас нет времени привыкать.

— Тогда научитесь останавливаться раньше. Мёртвый слушатель не спасает яйца.

Рейнар стоял у стола. На правой ладони снова проступила кровь: один волдырь лопнул. Он спрятал руку только после того, как заметил мой взгляд.

— Боль за грудиной усилилась? — спросила Несса.

— На втором импульсе.

— Почему не отозвали согласие?

— Она остановила раньше.

— Это не ответ.

— Другого не будет, — сказал он её же словами.

Несса фыркнула и занялась пластиной.

На серебре остался рисунок из двух овалов. Первый был неровным, но замкнутым. Второй начинался рядом и обрывался в точке, где храмовый камертон погасил импульс. Несса посыпала поверхность фиксирующим порошком и накрыла стеклом.

— Для суда этого мало, — сказала я.

— Для повторной проверки при магистрате — достаточно, — ответила она. — Но сначала хочу понять, что создало второй овал.

Она надела перчатки и осмотрела край ложа. Серую пыль я заметила ещё в первый день. Теперь после резонанса часть её собралась в тонкие ветвящиеся линии у основания скорлупы.

Несса провела по камню влажной полоской бумаги. Та сначала пожелтела, затем стала почти чёрной.

— Соль с примесью крови, — сказала она. — И, вероятно, обсидиановой муки.

— Крови кого?

— Не определю здесь. Но это не минеральный осадок. Смесь наносили в растворённом виде, она впиталась в поры ложа.

— Могла попасть из трубы? — спросила Мара.

— Слишком ровное распределение. Труба оставила бы пятно у входа воды. Здесь обвели весь низ.

Несса собрала четыре образца: с ложа, из пробки главного канала, с внутренней стороны храмового замка и с крышки ящика. Каждый флакон мы запечатали при Маре.

— Вы сказали, соль контролируется храмом, — напомнила я.

— Серая сама по себе продаётся для литейных работ. Но мелкая очищенная фракция с обсидианом — храмовый реагент. Её используют, чтобы подавлять избыток сердечного огня при операциях.

Рейнар посмотрел на чёрную линию под своей кожей.

— И при наказаниях.

— Штифт ставят из сплошного обсидиана, — сказала Несса. — А здесь порошок. Он создаёт поле слабого подавления. На взрослом драконе эффект был бы временным. На эмбрионе — постоянным, пока смесь остаётся активной.

— Кровь нужна для привязки? — спросила я.

— Возможно. Или как проводник. Проверю в лаборатории.

— Сколько времени?

— Два дня на состав. Дольше на происхождение