кое-что на склоне.

Томас ждал в погрузочной нише. На каменной полке лежали кожаная сумка, сломанный рычаг и серый комок ткани.

— Всадник ушёл пешком через лес, — сказал он. — Лошадь бросил у пожарного резервуара. След ведёт к восточной дороге, там его забрала вторая лошадь.

— Лицо?

— Один пограничник видел со спины. Средний рост, хромает на правую ногу.

Томас показал сумку. На внутренней стороне клапана сохранился оттиск: чаша с тремя языками огня, личный знак инспектора Корвина Тасса.

— Слишком удобно, — сказала я.

— Согласен. Либо человек Корвина потерял сумку, либо кто-то хочет, чтобы мы так решили.

Внутри лежали ключ для аварийного клапана, промасленная верёвка и бумажный пакет. Пакет размок, но в складках оставались серые кристаллы.

Несса спустилась с чистым флаконом.

— Такой же состав? — спросила я.

Она понюхала пакет, растворила крупинку в капле реактива.

— Серая соль и жир. Без полного анализа совпадение не подтвержу.

— Изымайте при свидетелях.

Мы записали находку. Томас и Ив подписали акт. Сумку запечатали в деревянный ящик.

— Я отправлю донесение Арлену сейчас, — сказала я. — Нужен быстрый всадник.

— Пошлю своего, — предложил Томас.

— Нет. Тогда храм заявит, что пограничники вмешались на стороне бывшего командира. Поедет Кель с хозяйственной печатью Мары и копией моего акта.

— Кель нужен здесь, — возразила Мара, появляясь у входа.

— Вам велели лежать.

— Я лежала достаточно, чтобы услышать глупость. В город поедет почтальон из деревни. Он храму не служит, Рейнару не присягал и берёт две кроны за ночную дорогу.

— У нас осталось мало денег.

— Поэтому не стоит терять Келя вместе с лошадью.

Она была права. Я заплатила две кроны почтальону.

В уведомлении перечислила факты: аварийный клапан открыт посторонним, главный канал разрушен, люди ранены, найдены предметы с личным знаком Корвина, три яйца дали жизненный ответ при свидетелях. Не написала, что инспектор организовал нападение. Пусть Арлен видит разницу между уликой и обвинением.

К полуночи температура в гнезде стабилизировалась на нижней допустимой границе. Работники собрались у входа. Люди приходили по двое, слушали через обычную трубку шестое яйцо и уступали место следующим. Я запрещала касаться скорлупы и ограничила каждого одной минутой.

Повариха вышла со слезами. Кузнец, которого позвали чинить канал, молча снял шапку. Даже двое работников, не подписавших договор, спросили, можно ли выйти завтра в смену.

— Можно, — сказала я. — Жалованье по той же ставке. Старый долг — в график.

— Мы поняли.

До этой ночи кладка была моей проблемой и храмовой собственностью на бумаге. Теперь у неё появились свидетели, которые носили вёдра, мёрзли в воде и слышали живой удар.

Разрушенный канал стоил больше ста крон. Топлива после аварийного прогрева оставалось на два дня. Мара получила перелом. Рейнар — внутренний ожог. Правое ухо различало только глухой шум.

Победа выглядела именно так.

Под утро мы остались в гнезде вдвоём. Рейнар сидел у четвёртого ложа, не приближая к нему рук. Я записывала интервалы.

— Слышите меня? — спросил он.

— Левым ухом.

Он пересел слева.

— Корвин приедет.

— Пусть привезёт объяснение, зачем его ключ оказался у резервуара.

— Он привезёт бумагу, по которой виноваты вы.

— Тогда у меня будет магистрат, двадцать свидетелей и живая кладка.

— Семь лет назад свидетели тоже были.

Я закрыла журнал.

— Вы хотели поговорить о суде не в ту ночь. Сейчас подходящая?

Рейнар посмотрел на яйцо.

— Нет. Но следующей может не быть.

— Что вы хотите рассказать?

— Почему я отказался выполнить приказ перед гибелью дома Кассен. И что именно Северин велел сжечь.

ГЛАВА 9. ВИНА БЕЗ ОПРАВДАНИЯ

Северин приказал сжечь не вражеское гнездо.

Он приказал уничтожить храмовое хранилище.

Рейнар произнёс это спокойно. Потом замолчал, позволяя мне самой решить, что именно спросить.

— Где? — начала я.

— Под старой заставой Кассен. Официально там держали заражённую скорлупу после северной лихорадки.

— Неофициально?

— Двадцать семь яиц из девяти домов. Пять сохраняли ритм.

В гнезде шумел аварийный канал. Правым ухом я слышала только низкое давление, будто воду пустили внутри стены. Левым различала каждое слово.

— Почему они находились у вас?

— Храм вывозил кладки из разорённых домов под видом очистки. Застава стояла на родовой земле Кассен, но подвал передали Первому Огню ещё при моём отце. Я узнал о яйцах случайно. Один солдат услышал стук из ящика.

— И доложил вам.

— Да. Я вскрыл склад при двух офицерах. На живых яйцах были срезаны участки скорлупы.

Заключение Нессы лежало в моей папке: истолчённая живая скорлупа.

— Что сделал Северин?

— Объявил материал заражённым. Приказал оцепить заставу и сжечь склад вместе с содержимым. У меня был письменный приказ с его печатью и подтверждением военного совета.

— Почему вы отказались?

Взгляд Рейнара стал жёстким.

— Потому что пять детей были живы.

Ответ не требовал военной стратегии.

— Вы пытались их вывезти?

— Ночью подготовил две повозки. Хотел доставить кладку в независимое гнездо у западной границы и потребовать открытого разбирательства. До отправления оставалось меньше часа, когда склад загорелся.

— Кто поджёг?

— Храмовая группа, прибывшая сменить охрану. Мои люди пытались вынести яйца. Огонь шёл с трёх сторон, выходы перекрыли. Выжили шестеро солдат из тридцати двух.

Томас сказал, что семь лет назад не задал вопрос. Вероятно, он был одним из шести.

— Вас обвинили в уничтожении собственного дома и краже родового огня.

— Обвинению понадобился образец. Обгоревшая скорлупа со следом Кассен и моей крови.

— В образце был второй ритм.

— Поэтому я смотрел на вас в лаборатории.

Я помнила его лицо за стеклом. Не гнев — ожидание. Он видел, как я меняла камертоны, и понял, что один из них гасит лишний импульс.

— Почему не рассказали о яйцах на суде?

— Рассказал на закрытом военном слушании. Северин предъявил свидетельство, что все яйца были мертвы и заражены. Открытый суд разбирал только мой след на скорлупе и гибель заставы. За разглашение состава хранилища мне угрожали обвинением в подрыве безопасности домов.

— У вас был приказ?

— В моём сейфе. После пожара его не нашли.

— Копия?

— Томас видел текст. Ещё один офицер тоже. Он умер в тюрьме до суда.

Я записывала левой рукой, придерживая журнал на коленях. Пальцы замёрзли, хотя зал прогрелся.

— Какая формулировка стояла в приказе?

Рейнар повторил дословно:

— «Уничтожить заражённый материал, включая сохраняющие остаточный отклик образцы; исключить извлечение и передачу третьим сторонам».

— Остаточный отклик. Не жизненный ритм.

— Северин хорошо выбирает слова.

— Номер приказа?

— Двенадцать-семь-К. Дата — за два дня до пожара.

— Где регистрировали?

— В храмовой канцелярии и штабе северного округа. Штабной архив сгорел вместе с заставой. Храмовая копия должна существовать.

— Если её не уничтожили.

— Тогда останется номер в книге выдачи печатей.