грохот. Ив и двое работников пытались прижать деревянный щит к открытому сливному окну. Ледяной поток бил из трубы под таким давлением, что щит прыгал в руках.

Главный тёплый канал лопнул у развилки. Горячая вода смешивалась с холодной и уходила в пол. Первое каменное ложе уже стояло в воде. До четвёртого оставалось меньше ладони высоты.

— Откуда холодный поток? — спросила я.

— Пожарный резервуар! — прокричал Ив. — Кто-то открыл аварийный клапан на склоне!

— Его закрывают снаружи?

— И снизу. Нижний рычаг сорвало.

Рейнар бросил куртку на ступени.

— Я нагрею зал.

— Нет. Сначала перекрываем воду.

— Яйца уже остывают.

— Если дадите полный огонь по мокрой скорлупе, она треснет.

Он посмотрел на четвёртое ложе. По поверхности яйца стекали холодные капли.

— Пять минут, — сказал он.

— Три коротких импульса после осушения ложа. Не раньше.

— Лиора.

— Это мой протокол.

Он сжал кулаки, но кивнул.

Я распределила людей. Двое держали щит. Ив с Рейнаром ставили временную скобу на сорванный рычаг. Я и работницы вычерпывали воду из четвёртого, пятого и шестого лож. Вёдра передавали цепочкой к погрузочному тоннелю, где поток уходил по склону.

Через несколько минут в гнездо спустилась Мара.

— Нижняя ветка не закрывается. Ручку заклинило.

— Не трогайте одна. Возьмите кузнечный ключ и Келя.

— Кель у ворот.

— Тогда позовите банщика.

Она развернулась. В этот момент скоба на аварийном окне соскочила. Деревянный щит ударил Ива в плечо, поток развернул его и сбил Мару с ног.

Рейнар успел поймать щит. Я вытащила Мару из воды.

— Рука, — выдохнула она.

Правое запястье выгнулось под неправильным углом.

— Наверх. Сейчас.

— Нижняя ветка.

— Её закроет банщик.

— Он в трубах понимает меньше моей кошки.

— У вас нет кошки.

— Поэтому и меньше.

Даже с переломом Мара не собиралась облегчать мне работу. Я велела двум женщинам отвести её к Нессе.

Рейнар держал щит один. Мокрая рубашка прилипла к спине, по шее выступили тёмные чешуйки — не полное превращение, а непроизвольная защита кожи. Обсидиан под левой ключицей проступал чёрной веткой.

— Скобу, — сказал он.

Я вставила железный штырь в проушину. Ив затянул гайку. Поток ослаб, но не остановился.

— Верхний клапан всё ещё открыт, — сказал Ив.

— Кто может добраться до него?

— По восточной лестнице. Если её не размыло.

Снаружи послышался голос Томаса. Он спускался с тремя пограничниками.

— Я видел пар от развилки и вернулся, — объяснил он. — Что закрывать?

Ив показал на схеме. Томас отправил двоих к верхнему клапану, третьему велел проверить склон на следы.

— Ищите всадника в сером плаще, — сказала я. — Он следовал за нами от города.

— Следы после воды могут исчезнуть.

— Тогда ищите то, что не унесло.

Томас кивнул и ушёл.

В четвёртом ложе вода опустилась, но камень остыл. Я приложила слуховую трубку. Удара не было.

Поменяла точку.

Ничего.

— Огонь, — сказал Рейнар.

— Один слабый импульс. Над скорлупой.

— Этого мало.

— После первого проверю.

Он встал у яйца. Я натянула сухую серебряную нить между двумя стойками, не замыкая полный контур. Глубокое слушание после недавней процедуры было опасно, но простой прогрев вслепую — ещё опаснее. Мне нужен был только поверхностный ответ.

— Разрешаете один импульс? — спросила я.

— Разрешаю.

— Разрешаю поднести ладонь. Начинайте.

Красный свет возник сразу. Сильнее, чем в прошлый раз.

— Слабее.

— Не отвечает.

— Слабее, Рейнар.

Он уменьшил огонь. Серебряная нить задрожала. Я ударила нижний камертон.

В правом ухе возник болезненный треск. Холодная вода меняла проводимость камня, возвращая тон рваными отражениями. Я держала инструмент, пока из яйца не пришёл один глухой удар.

— Есть ответ. Стоп.

Рейнар не остановился.

— Ещё пять секунд.

— Стоп огонь.

Свечение погасло.

Он отступил. На груди под мокрой тканью появилась тёмная полоса, идущая от сердца к левому плечу.

— Вы опоздали на две секунды, — сказала я.

— Оно опаздывало дольше.

— Если не выполняете команду, я прекращаю процедуру.

— Если прекратите сейчас, оно умрёт.

— Если будете решать вместо меня, я не смогу рассчитать тепло.

Наши голоса перекрывали шум воды. Работники продолжали передавать вёдра, но все слышали спор.

Рейнар выдохнул через нос.

— Принято. Две секунды были лишними.

— Следующий импульс через минуту. Такой же силы, десять секунд.

Я проверила пятое яйцо. Ритм сохранялся, слабый и частый. У шестого ударов не услышала. Пришлось выбирать.

Четвёртое уже ответило. Оно имело лучший шанс пережить ночь. Но шестое могло замолчать именно сейчас.

— Сначала шестое, — решила я.

Рейнар подошёл без спора.

— Один импульс. Восемь секунд.

Огонь лёг на скорлупу тонким красным слоем. На седьмой секунде изнутри донёсся скрежет. Потом один резкий удар.

Кель, спустившийся с пустыми вёдрами, замер у входа.

— Оно живое.

На этот раз я могла сказать больше.

— Да. Шестое живое.

Слово прошло по цепочке. Кто-то повторил его в коридоре, потом наверху. Люди задвигались быстрее.

Рейнар дал третий импульс пятому яйцу. После него пошатнулся. Ив подхватил его за плечо.

— Не трогай, — резко сказал Рейнар.

Ив отпустил.

Я подошла.

— Боль за грудиной?

— Терпимо.

— Отдаёт куда?

— В спину.

— Сядьте.

— Вода ещё идёт.

— Огонь больше не понадобится. Сядьте.

На этот раз он подчинился. Чёрная ветка под ключицей стала шире, край рубашки возле груди начал подсыхать от внутреннего жара.

Снаружи трижды ударили в металлическую трубу. Сигнал означал, что верхний клапан закрыт.

Поток ослаб. Через минуту из аварийного окна текла только тонкая струя.

Мы откачивали воду ещё два часа. Главный тёплый канал пришлось полностью перекрыть: трещина у развилки расширилась, медный участок смяло. Работал только старый аварийный контур, и его мощности хватало на три ложа при закрытом доме.

Я велела перекрыть отопление западного и восточного крыла. Людей поселили в кухне, караульной и гостиничном зале вокруг одной печи. Моё мнение никто не спрашивал; Мара, сидевшая у стола с шиной на руке, распорядилась перенести мою постель к остальным.

— У вас перелом, — напомнила я.

— У меня осталась левая рука.

Несса дала ей настойку и запретила вставать. Затем осмотрела Рейнара за ширмой в кухне.

— Внутренний ожог дошёл до мышцы, — сообщила она. — Ещё один сильный импульс сегодня, и начнётся воспаление сердечного канала.

— Сегодня больше не будет, — сказала я.

— Это он должен сказать.

Рейнар сидел на скамье без рубашки. Поперёк груди тянулся старый хирургический рубец, над ним — свежая багровая полоса. В центре, чуть левее грудины, кожа казалась серой.

— Сегодня больше не будет, — повторил он.

Несса приложила охлаждающий компресс.

— И завтра, если температура держится.

— Завтра инспекция.

— Инспектору покажете повязку.

Я вернулась в гнездо. Звон в правом ухе не проходил. Когда Кель заговорил возле двери, я увидела движение губ, но не разобрала слов.

— Повторите слева.

Он перешёл.

— Капитан нашёл