меня как на надзирателя. С ним смеёшься, а для меня — одна стена. Почему? Он медленно провел ладонью по лицу, жест внезапной, сокрушительной усталости. — Думаешь, я этого хотел? Четыреста лет я был один. И меня это устраивало. А теперь... мы оба в этой ловушке. Оба

Его слова ударили неожиданно. Я замерла. Мой гневный пыл на миг угас перед этой новой, неудобной правдой. «Он... тоже не выбирал это?» Могучий дракон передо мной выглядел… таким же сбитым с толку.

— Но... — попыталась я возразить.

— Но я принял это! — перебил он, и в его голосе снова зазвучала сталь. — Потому что иначе — смерть. Для нас обоих. Я не тащу тебя в постель. Не требую «исполнять долг». Даю кров, защиту, знания. — Он посмотрел на меня прямо, и в его взгляде вдруг появилась уязвимость. — Я не святой. Я дракон. Властный, вспыльчивый. Но я не чудовище. Дай мне шанс. Хотя бы шанс. Его исповедь повисла в воздухе. Я стояла, ошеломленная. «Он не был ангелом, но и тем чудовищем, каким я его представляла… тоже не был.» Осознание било под дых, подрывая мою опору.

— Давай начнем с чистого листа. Сегодня. После заката. В саду на западной террасе. Просто поужинаем вместе. — Он сделал паузу, и в его взгляде появилось что-то неуловимо новое. — И давай договоримся: между нами не будет этих вечных «вы». Говори мне «ты». После столетий, когда меня окружают лишь почтительные «владыка» и «господин»... — его голос на мгновение стал тише, —...мне бы хотелось услышать от тебя простое «ты».

Я почувствовала, как что-то сжимается в груди. Всего одно слово... но оно меняло всё. Стирало дистанцию, которую я так старалась сохранить. Сделать этот шаг было страшно — как будто я признаю что-то, к чему не была готова.

— Хорошо... — тихо выдохнула я, чувствуя, как дрожит голос и по спине бегут мурашки. Этот простой слог менял всё. — Я буду говорить тебе «ты».

Словно эхо, это «ты» прозвучало во мне с новой, пугающей силой. И тут же, осознав, куда может завести этот вечер, я поспешно добавила — Но ужин... Не думаю, что это хорошая идея...

— Кто-то боится? — Он перебил мягко, но с неоспоримой властностью, звучащей в каждом слове. В его глазах вспыхнул тот самый вызов, смешанный теперь с едва уловимым, опасным азартом.

— Вот еще, с чего ты взял, что я боюсь? — парировала я с возмущением, чувствуя, как щеки начинают гореть.

— Боишься, что я окажусь не таким уж монстром? — Он улыбнулся, едва заметно. — Боишься, что я окажусь просто мужчиной?

Его слова попали точно в цель, в самое больное место моей обороны. Страх? Да. Страх перед этой игрой, перед его проницательностью, перед жуткой возможностью, что он прав. И ведь правда — он был невероятно притягателен. Лицо, будто высеченное из темного мрамора — высокий лоб со шрамом, острые скулы, решительный подбородок. Мощное тело, покрытое шрамами прошлых битв, хранившее свои тайны. Но больше всего — эти глаза. Бездонные черные пропасти с вертикальными зрачками, в глубине которых тлели золотые искры, разожженные моим светом. Будь не эти дурацкие метки, он бы и глянуть в мою сторону не удостоился, — пронеслась ядовитая мысль, от которой почему-то стало чуть горько.

— Хорошо, — бросила я с ледяной усмешкой, высоко вскинув подбородок. — Приду.

Уголки его губ дрогнули в едва уловимой улыбке. Победной. — Я буду ждать тебя после заката.

* * *

Путь в мои покои пролегал через длинные, прохладные коридоры Утеса. Высокие своды терялись в полумраке, лишь кое-где факелы бросали трепещущие блики на древние камни. Мои шаги глухо отдавались в пустоте. Воздух пах камнем, пылью веков и… едва уловимым ароматом ночных цветов, усиливавшимся по мере приближения к спальне. Я шла, ощущая тяжесть только что произошедшего, как физическую усталость. «Кто-то боится?» Его слова, как набат, гудели в висках. «Он поймал меня на слабо. Расчетливо. И зачем я только поддалась?» Отступить сейчас — значило признать, что он прав. «Ни за что.»

Я миновала последний поворот, поднялась по спиральной лестнице и уперлась в высокую дубовую дверь. Тяжелое дерево было прохладным под пальцами. Толкнув, я вошла в роскошную тишину своих покоев. Прислонившись спиной к закрытой двери, я почувствовала, как дрожь, сдерживаемая все это время, наконец пробирается по телу. Гнев пылал — на него, на Тайрена за его дурацкую выходку, и на себя. За эту дурацкую реакцию. За то, что позволила ему зацепить.

— Идиотка, — прошептала я в тишину, отталкиваясь от двери и зашагав по гладкому мрамору. Ритм шагов не мог заглушить внутреннюю бурю. Подойдя к огромному гардеробу, я резко распахнула тяжелые створки. Буйство тканей и красок — шелк, парча, бархат, самоцветы. Роскошь, о которой на Земле и не мечтала. Пальцы скользнули по прохладной глади, остановившись на простом платье из серебристо-серого шелка. Скромный вырез. Длинные рукава.

9 Глава

Мы молча подняли бокалы. Вино было темным, терпким и обжигающе горьким, точно вобрав в себя всю горечь наших слов. Я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по жилам, тишина повисла между нами — не враждебная, а задумчивая, полная недосказанности. Артикин отпил медленнее, его взгляд скользил по моему лицу, изучая. Он пододвинул ко мне деревянную миску с незнакомыми плодами. — Попробуй соларные ягоды, — сказал он без приказа, просто предлагая. Вкус оказался неожиданным и приятным. Он молча наблюдал, предлагая то пирожок с мясом горной козы, то кусок сыра с ореховыми нотками. Мы ели в тишине, и странным образом это молчание не было неловким. Когда я отложила салфетку, он мягко спросил — Расскажи мне. Кто ты? Каким был твой мир? Вопрос застал врасплох. Я ожидала чего угодно, но не этой обнаженной любознательности. — Мой мир… — я замялась. — Он совсем другой. Там нет магии. Но люди создали свои чудеса. И понеслось. Сначала неуверенно, но его внимание — полное, безраздельное — развязало мне язык. Я рассказывала об электричестве, машинах, самолетах. — Железная птица… и она не падает? — переспросил он с искренним изумлением. — Аэродинамика, — улыбнулась я, сама не ожидая этой улыбки. — Воздух, обтекающий крылья, создает подъемную силу. Он покачал головой, пораженный. В его взгляде читалось уважение. — А ты? Кем ты была в этом мире чудес? — Врачом, — ответила я, и впервые эти слова прозвучали не как часть утраченной жизни, а просто как факт. — Терапевтом. Это как собирать мозаику из симптомов. — Искусство, — тихо заключил он. — Требующее мудрости. Должно быть, ты была прекрасным врачом. Его слова тронули глубже, чем я