ожидала. Он не просто слушал. Он слышал. — А кроме работы? Было у тебя что-то… свое? — Только бабушка, — ответила я, и сердце сжалось. — Родителей я не помню. Она была моим всем. И подруга, Катя… — Голос дрогнул. — Она сейчас наверняка с ума сходит, не знает, куда я пропала… Я отвернулась, смахивая предательскую влагу с глаз. Артикин молчал, и его молчание было тактичным, полным понимания. — Здесь становится душно. Пройдемся? — предложил он просто. Я кивнула. Мы сошли с террасы на узкую дорожку, усыпанную светящимся гравием. Воздух был теплым, густо пропахшим медом и пряностями. Он шел рядом, так близко, что его плечо иногда почти касалось моего. Дорожка сузилась. Я запнулась о корень, и его рука молниеносно обвила мое запястье. Прикосновение было твердым и уверенным. Мы замерли на секунду, и в темноте я увидела, как его глаза вспыхнули золотым — не гневом, а чем-то другим, настороженным. Он тут же разжал пальцы, но тепло его прикосновения осталось на коже. — А у тебя? — спросила я, желая перевести тему. — Родители? Семья? Его плечо напряглось. — Погибли. Давно. — Он говорил ровно, но по легкому затемнению взгляда я поняла: рана все еще жива. — Осталась сестра. Аэлира. Он замолчал, и я почувствовала, как по нему прошел едва сдерживаемый гнев. — Она замужем за Дарквейном. От того, как он произнес это — с горькой, бессильной яростью, — у меня похолодело внутри. — Это… не по любви? — Ей было шестнадцать, — его голос стал низким и опасным, но в этой опасности сквозила усталость. — Он предложил «силу и защиту». Она увидела героя. А он — заложницу. Теперь ее «верность» служит ему щитом против меня. Я вдруг с абсолютной ясностью поняла источник его ледяной сдержанности, его свирепой собственничности. Он уже потерял слишком много. — Мне жаль, — прошептала я, и это было куда больше, чем просто вежливость. Мы вышли на небольшую смотровую площадку. Внизу расстилалась долина, утопавшая в серебристо-лиловой мгле. — Твоя бабушка… — он сменил тему, голос стал мягче. — Ты говорила, она умерла? — Пять лет назад. Ее звали Мария. — Мариэлла, — поправил он тихо, и в его произношении имя зазвучало как что-то знакомое и дорогое. Я почувствовала, как что-то холодное пробежало по спине. — Откуда ты… знаешь? — Я знал ее, Лилия. Воздух перестал поступать в легкие. Мир сузился до его лица, озаренного странным внутренним светом. — Она была легендой. Величайшим целителем. Исцелила моего отца от раны, которую не брало ни одно зелье. Он видел, как дрожат мои руки, и его голос стал еще тише, почти шепотом, будто боясь раздавить меня этой правдой. — А потом она исчезла. Со своей маленькой внучкой. Во рту пересохло. Я попыталась что-то сказать, но смогла лишь беззвучно пошевелить губами. — Темные охотились за ее даром, — он делал паузы, давая мне осознать каждый кусочек правды. — Они верили, что ее сила — ключ к пробуждению их богини. В глазах потемнело. Я шагнула назад, ища опору, но внутри меня была только пустота. — Они почти нашли ее. Но она ушла. Скрылась в ином мире. В голове звенело. Обрывки воспоминаний: бабушкины страхи, ее вечные предостережения, печаль в глазах… — И теперь… — его взгляд уперся в меня, пронзительный и неотвратимый, — теперь они нашли тебя. Ее внучку. В которой дар проснулся с новой силой. Почва уходила из-под ног. Это была не случайность. Не ошибка. Это была судьба, настигшая меня по пятам. — Вот почему… — выдохнула я, и голос прозвучал хрипло и беспомощно. — Вот почему портал открылся именно для меня. — Да, — его ответ был безжалостным и четким. — Ты не случайность, Лилия. Ты — наследница. И главная цель в войне, что длится веками. Тишина повисла густая и тяжелая. Он видел, как я разваливаюсь на части, и его рука поднялась — медленно, давая мне время отпрянуть. Большой палец, грубый от мозолей, с невероятной нежностью смахнул слезу, о которой я сама не подозревала. — Мне жаль, — прошептал он. — Что твое наследие принесло тебя сюда. Что лишило выбора. — У меня никогда и не было выбора, правда? — голос сорвался. — Ни там, ни здесь. — Выбор есть всегда, — его пальцы все еще касались моей щеки, и это странным образом успокаивало. — Просто иногда он заключается не в том, чтобы избежать судьбы, а в том, как ее принять. В глубине души что-то дрогнуло, надломилось и потянулось к нему — к его силе, к его честности, к его собственной боли. Это было страшно. И необратимо. Он медленно опустил руку и взял мою. Его пальцы сомкнулись вокруг моих — крепко, но не сковывая. Это было не владение. Это была опора. — Пойдем, — сказал он тихо. — Я провожу тебя

10 Глава

Я осталась одна в своих покоях. Гнетущая тишина за стеной, давила на уши, словно вакуум. Груз откровений тянул ко дну, как камень на шее. Перед глазами все стоял образ не бабушки, а Величайшей Целительницы Мариэллы Алмазной. Вся моя жизнь оказалась красивой ложью.

Усталость накатила внезапно, тяжелая и непреодолимая, словно волна сбила с ног. Я едва помнила, как доплелась до купальни. Горячая вода обожгла кожу, но была бессильна смыть одно-единственное ощущение: шершавую, удивительно нежную подушечку его пальца на моей щеке.

Я рухнула на кровать, и черное, беспросветное забытье, лишенное снов и видений, поглотило меня с головой.

Утро пришло вместе с жидким золотом двух солнц, робко пробивавшимся сквозь стекло, и деликатным стуком в дверь. — Лилия? Вы не спите? Можно войти? — донесся из-за двери мягкий, заботливый голос Анны.

— Заходи, — мой собственный голос прозвучал хрипло от сна.

Дверь отворилась, впуская в комнату соблазнительный аромат свежеиспеченного хлеба, цветочного меда и чего-то терпкого, травяного — похожего на чай, но с глубоким, земляничным послевкусием. — Доброе утро! Надеюсь, вам удалось хорошенько отдохнуть? — Анна с солнечной улыбкой подошла к кровати и поставила передо мной резной деревянный поднос. На нем дымилась глубокая миска с душистой пшенной кашей, усыпанной рубиновыми ягодами и орехами, рядом лежали румяные булочки и стоял большой кувшин с тем самым ароматным чаем. — Каша по нашему особому рецепту, с медом и лесными дарами. У нас говорят, что сила дракона кроется в его ненасытном желудке! — она лукаво подмигнула, и я не смогла сдержать ответной улыбки.

Запах был умопомрачительным. Один лишь вид еды заставил мой желудок предательски заурчать. — Спасибо, Анна. Пахнет потрясающе. Эх, жаль, кофе тут нет… — вырвалось у меня почти бессознательно, с тоской по привычному утреннему ритуалу.

— Ко-фе? — служанка на мгновение нахмурила лоб, а затем рассмеялась. — Наверное, это что-то из