совершила то, что не под силу нашим лучшим целителям. Но так нельзя, это опасно. — Его голос стал твёрже. — Тебе нужно учиться контролировать дар. Без этого ты сожжёшь себя за три подобных подвига.

— Я знаю, — согласилась я.

— Спи, — его тон смягчился, став почти заботливым. — Завтра будет новый день.

Я кивнула и снова легла, повернувшись к нему спиной. Но странное дело — ощущение его присутствия в комнате не было угрожающим. Оно было… спокойным. Охраняющим. Неожиданно для себя я снова уснула под мерный звук его дыхания.

* * *

Меня разбудило что-то тёплое и пушистое, водившее хвостом по моему лицу. Я приоткрыла один глаз. На подушке, свернувшись калачиком, спал пепельно-серый кот. Его глаза-щёлки были прикрыты, а громкое мурлыканье сотрясало его маленькое тело.

— Ооо, ты тоже здесь? — прошептала я, протягивая руку, чтобы почесать его за ухом. — Пришёл проверить, жива ли твоя целительница?

Кот в ответ тыкнулся влажным носом в мою ладонь, и его мурлыканье стало ещё громче. Я нежилась в постели, гладя его, а в окно уже лился двойной свет двух солнц. Воздух был свеж и прохладен. Впервые с момента моего появления здесь я почувствовала не подавляющую тоску, а лёгкое, робкое любопытство к новому дню.

Приняв бодрящую ванну, я надела нежно-голубое платье с серебряной вышивкой — один из многочисленных подарков Артикина. Оно было удивительно удобным и красивым.

Выйдя в гостиную, я застыла от изумления. На столе стояло низкое серебряное блюдо, буквально ломящееся от пирожных, эклеров, безе и засахаренных фруктов. Это было произведение искусства, явно не местного, драконьего производства.

Раздался весёлый стук в дверь, и, не дожидаясь ответа, в комнату влетел Тайрен. Его рыжие волосы были растрёпаны, а медные глаза сияли от восторга.

— Чувствую запах рая! Господин Артикин не скупился, я смотрю, — он облизнулся, смотря на пирожные. — Это из кондитерской «Алого неба» в столице! Я там каждую неделю всё сметаю!

— Угощайся, — улыбнулась я его заразительной энергии.

Тайрен с блаженным видом рухнул в кресло и принялся уплетать одно пирожное за другим.

— Как наш дракон? — спросила я.

— Горган? — переспросил Тайрен, с трудом проглатывая кусок эклера. — Уже на ногах, славит свою спасительницу на всех углах. Весь Утёс только и говорит, что о «возвращении Алмазной Целительницы». Говорят, ты светилась, как второе солнце.

Мне стало жарко от смущения.

— Я просто сделала то, что должна была.

— Просто? — Тайрен фыркнул. — Лилия, клинки Пустоты до тебя были неизлечимы. Они высасывают жизнь. А ты… ты её вернула. Ты для многих теперь надежда.

В этот момент из спальни вышел Кот. Он лениво потянулся, его зелёные глаза равнодушно скользнули по Тайрену, а затем он запрыгнул ко мне на колени, устроился и замурлыкал.

— А он что тут делает? — прошептал Тайрен, указывая на кота пирожным.

— А что такого? — удивилась я.

— Что такого? — Тайрен осторожно положил пирожное на блюдо, словно боясь сделать резкое движение. — Лилия, это же не кот. Ну, не совсем кот. Это Дух Родового Утёса. Он является только тогда, когда хочет. Обычно чтобы напакостить. Он мне в прошлом месяце в только что начищенные сапоги надушил! А однажды утром Дарквейн нашёл все свои парадные доспехи перемазанными в рыбьей икре! Все знают — если Дух к тебе благоволит, это большая честь. И большая редкость. Он даже к Артикину редко выходит.

12 Глава

Несколько дней Артикина не было в Утёсе. Его отсутствие висело в воздухе цитадели густым, звенящим молчанием. Дни выстроились в новое, непривычное, но уже обретающее ритм расписание: утро — лазарет с Лирой, день — обучение у присланных мастеров, вечер — тишина моих покоев и мурлыканье Пепелка. Я назвала так кота за его пепельно-серую шерстку, и имя прижилось. Я погрузилась в работу, стараясь не думать о том, почему привычные коридоры вдруг показались такими пустынными и безликими. Я убеждала себя, что мне просто не хватает его уверенного присутствия, его низкого голоса, отдававшего распоряжения. Но по вечерам, когда Пепелок устраивался у меня на коленях, а я бесцельно водила пальцами по его теплой шерстке, я ловила себя на мысли, что слушаю не его мурлыканье, а тишину за дверью, в надежде услышать знакомые твердые шаги.

Моё утро теперь безраздельно принадлежало лазарету. Лира, холодная и неулыбчивая Верховная Целительница, постепенно оттаивала, как весенний лед под первым по-настоящему теплым солнцем. Мы работали как единый механизм, понимая друг друга с полуслова, с полувзгляда. И сегодня, закончив перевязку, она сама нарушила наше привычное, сосредоточенное молчание.

— Ты становишься искуснее с каждым днем, — ее голос был тихим, но твердым, словно отточенный скальпель. — Сила слушается тебя, а не управляет тобой. Это очень ценно.

— Спасибо, — я улыбнулась, чувствуя прилив странной, скромной гордости. — Без тебя я бы до сих пор пыталась лечить царапину световым зарядом, способным ослепить.

— Преувеличиваешь, — она покачала головой, но в ее интонации, обычно бесстрастной, сквозило неподдельное одобрение. — Ты — природный талант. Мне остается лишь направлять. Как вода направляет реку к руслу, не меняя ее сути.

Ее слова согрели меня изнутри, словно глоток горячего чая в стужу. Я чувствовала легкую, приятную усталость — не опустошение, как прежде, а глубокое удовлетворение от хорошо сделанной работы. Контроль требовал куда больше концентрации, но и давал несравнимое ощущение власти над тем, что еще недавно владело мной, помыкало мной. Я училась дозировать силу, направлять ее точечно, как скальпель, а не как кувалду. Это было трудно, сложно, порой до седьмого пота, но и невероятно, головокружительно приятно.

Выйдя из лазарета, я направилась во внутренний двор, где меня должен был ждать мастер. Я мысленно готовилась к встрече с мудрым, древним драконом.

Но, войдя под высокие своды, я замерла на пороге, будто наткнувшись на невидимую стену. Двор был пуст. Абсолютно. Если не считать его.

Артикин.

Он стоял, непринужденно прислонившись к темному камню стены, и смотрел на меня. Но это был не тот властный, холодный владыка, каким я его знала. В его глазах, обычно суровых и пронзительных, сейчас светилось что-то теплое, мягкое, почти… игривое. В уголках его губ таилась легкая, едва уловимая улыбка, заставляющая учащенно биться сердце. Сердце мое сделало в груди глупый, радостный кульбит, забыв обо всех своих защитных механизмах. Он вернулся.

— Здравствуй, Артикин, — произнесла я, и мой голос прозвучал чуть сдавленно от неожиданности. Я сделала шаг вперед, стараясь казаться невозмутимой. — Мастер, я смотрю, сегодня объявил выходной? Или ты его отпустил, испугавшись, что я задам опять слишком много неудобных вопросов?

— Здравствуй, Лилия, — он оттолкнулся