как тебе? — Тайрен развёл руками, голос гулко отозвался под сводами. — Здесь есть всё, что нужно. В том числе и то, что тебе пригодится.

Он уверенно повёл меня к дальнему стеллажу, достал небольшой манускрипт в переплёте из чёрной мерцающей чешуи, обёрнутый тканью цвета старой охры.

— «Род Алмазных Целителей. Хроники Силы Жизни», — прошептал он торжественно. — Думаю, тебе пригодится.

Я взяла книгу. Тяжёлую, тёплую на ощупь.

— Тайрен… — я провела пальцем по корешку, не зная, как спросить. — Откуда она у тебя? Как ты вообще её нашёл?

Он усмехнулся, почесав затылок.

— Лейра, сестрёнка. В Академии у неё доступ к закрытым архивам Сильры. Наткнулась на упоминания в древнем списке забытых родов. — Он понизил голос. — Когда слухи о тебе дошли до Академии, она сказала: «Найди хроники». Вот и нашёл. Пыли, правда, сдул тонну.

Он фыркнул, и из ноздрей вырвалась искорка.

Я улыбнулась.

— Передай Лейре спасибо. И тебе… это много значит.

— Пустяки! — Он махнул рукой, потом откинулся на спинку стула и с любопытством посмотрел на меня. — Кстати, раз уж мы всё равно говорим… Сколько тебе лет, Лилия? Выглядишь совсем юной.

— Двадцать восемь.

— Двадцать восемь! — Тайрен засмеялся, эхо раскатилось под сводами. — Да ты младенец! А мне, молодому и энергичному, всего-то двести семьдесят семь.

— Двести… семьдесят семь? — у меня перехватило дыхание.

— Мгновение, — его лицо посерьёзнело. — Но ты, Лилия, не совсем человек. Ты — маг, и сильный. А маги живут веками. — Он кивнул на мои запястья. — А уж с Истинной Парой связь может растянуть твою жизнь — она сравняется с жизнью Артикина. А ему, между прочим, под четыреста.

Меня передёрнуло. Столько лет рядом с ним? В клетке? Я сжала кулаки.

— Это не жизнь, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — На Земле люди сами решают, с кем им быть. Сами выбирают. А здесь…

Тайрен внимательно посмотрел на меня, потом вздохнул.

— Понимаю. Звучит дико. Но со временем… — он не договорил, махнул рукой. — Ладно, хватит об этом. Расскажи лучше что-нибудь весёлое про свой мир.

Я задумалась, потом улыбнулась.

— Был у нас один пациент… Пётр Васильевич, профессор. Лечил спину, а верил в стеклянные банки. Таскал их пачками, облеплял ими всё тело. Однажды ночью сестра заходит, а он сидит на кровати, утыканный банками, как дикобраз, и газету читает.

Тайрен придвинулся ближе, глаза загорелись.

— А потом он решил, что банки и от шума в голове помогают. Утром заходим — а у него посреди лба красуется банка. Прямо третий глаз. И докладывает бодро: «Доктор, помогло, ничего не беспокоит!» Мы эту банку потом полчаса отдирали.

Тайрен сначала хмыкнул, потом закатился хохотом. Я не выдержала и тоже рассмеялась. Мы хохотали до слёз, держась за животы. Ужас последних дней куда-то исчез.

— Банка на лбу! — Тайрен едва выговаривал слова. — Это гениально! Обязательно Лейре расскажу.

В этот момент дверь библиотеки с такой силой распахнулась, что тяжёлое полотно гулко ударилось о стену. Сферы с пламенем дрогнули. У меня ёкнуло сердце.

На пороге стоял Артикин. В простой чёрной рубашке, расстёгнутой у горла, с растрёпанными волосами, на лице — свежие царапины и тёмные круги под глазами. Но не это сковало меня ужасом. Его глаза полыхали золотом, взгляд — острый как клинок — впился в моё лицо, потом в Тайрена. В воздухе запахло грозой и палёным камнем. Я инстинктивно вжалась в спинку стула.

Тайрен отпрянул так резко, будто его отбросило невидимым ударом.

— Господин Артикин! — его голос прозвучал неестественно громко. — Вы вернулись… Мы как раз…

Артикин вошёл. Бесшумно, но его присутствие заполнило зал, словно вода, затапливающая трюм. Он не смотрел на меня — только на Тайрена.

— Тайрен.

Он произнёс это так тихо, что я почти не расслышала. Но Тайрен вздрогнул, будто его ударили.

— Мне… на кухню! — выдохнул он, пятясь к двери. — Срочно!

И исчез. Дверь мягко закрылась.

Тишина давила. Сердце колотилось где-то в горле. Артикин не двигался, его взгляд — в котором ещё тлели угли ярости — был прикован ко мне. Наконец золотой огонь погас, сменившись тяжёлой усталостью.

Он сделал несколько шагов к столу, где лежал манускрипт. Кончиками пальцев провёл по чёрной чешуе переплёта.

— Нашла то, что искала? — голос низкий, хриплый.

Я кивнула, не в силах вымолвить слово. Он открыл книгу. Страницы сами зашелестели, остановившись на изображении молодой женщины.

— Я просто хотела понять… — начала я.

— Свой дар, — тихо закончил он. Его пальцы легли на страницу рядом с моими, по руке разлилось тепло. — Мариэлла. Из рода Алмазных Целителей. — Он посмотрел на портрет, потом на меня. — У неё твои глаза.

— Эта женщина очень похожа на мою бабушку, — выдохнула я. — Только молодая.

Он наклонился ближе. Дыхание обожгло кожу — пахло дымом, кровью и чем-то древним.

— Хочешь узнать, как родились драконы? — спросил он тихо, почти шёпотом. В голосе — не приказ, а приглашение.

Я кивнула. Артикин провёл рукой над пергаментом, и рисунки заструились, поднимаясь в воздух мерцающими голограммами. Его рука слегка задела мою — по спине мурашки, Метки на запястьях отозвались тихим жжением.

— Когда мир был молод, им правили двое: бог Эрезиль и богиня Мор'гаэль. Супруги. — В воздухе застыли их образы. — Но однажды Эрезиль встретил Лираэль. Её душа была ветром и свободой. Их страсть породила бурю. А из бури родились мы.

8 Глава

— За что? — Мой голос сорвался тише шепота. — Он же ничего плохого не сделал! Просто хотел помочь.

Артикин медленно, будто каждое движение давалось с усилием, поднял голову. Его взгляд был бурлящим котлом: ярость клокотала на поверхности, но под ней — густая усталость, отпечатавшаяся тенями под глазами, и что-то неуловимо хрупкое… растерянность? — Помочь? — Слово прозвучало холодно и отчетливо. — Тайрен — ссыльный. У любой его «помощи» есть цена. А его панибратство... — Он шагнул вперёд, и его тень накрыла меня. —...недопустимо. Ни один уважающий себя дракон не позволит лезть так к Паре другого. Он знал, на что идёт. Считай, что легко отделался.

Его близость обожгла. Волна тепла прокатилась по коже, заставив сердце бешено колотиться — и от злости, и от чего-то другого, предательского. — Я не твоя собственность! А Тайрен... — я резко махнула рукой в сторону двери, —...он видит во мне человека, а не сосуд для потомства!

Артикин вздрогнул всем телом. Золото в его глазах вспыхнуло ослепительно и тут же погасло, уступив место глубокой, немой ране.. — А я что делаю? — его голос надломился. — Рассказываю тебе о мире, о его законах, о нашей истории….. А ты смотришь на