и миндальной мукой, взбила яичный белок и сахарную пудру, но не до образования пены. Соединив обе смеси, слепила шарики. Поскольку чонбёны должны быть хрустящими, я раскатала тесто как можно тоньше и отправила в заранее разогретую духовку на десять минут.

– Чем это воняет?

– Ой! Подгорело!

Ох. Крекеры получились такие тонкие, что сгорели, а из-за трещин, появившихся в процессе запекания, развалились на кусочки. Со лба у меня ручьями тек пот, словно я сама только что побывала в духовке. Взглянула на часы – уже 11:30.

– Не волнуйтесь. Все будет в лучшем виде, ха-ха-ха!

В обществе, чтобы выжить, нужно уметь пускать пыль в глаза. Я попыталась скрыть дрожь в голосе и с невозмутимым видом снова принялась за тесто. Если в первый раз оно было тонким, как картофельные чипсы, то сейчас я раскатала его потолще и уменьшила время выпекания до восьми минут.

К счастью, вторая попытка увенчалась успехом. Следующий шаг – шоколадная глазурь. Конечно, она не передаст ни тех искренних чувств, которые покойная не успела выразить дочери, ни той теплоты, что дочь хранила в своем сердце, но я решила вложить в глазурь всю душу. Растопленные на водяной бане кусочки шоколада превратились в мягкую однородную массу. Аккуратно, с помощью кондитерской кисти, я нанесла ее тонким слоем на чонбёны, стараясь покрыть их равномерно, чтобы вся поверхность крекеров пропиталась невысказанной материнской любовью.

Но чонбёны опять развалились.

– Скоро будет готово? До полуночи осталось пятнадцать минут.

– Ха-ха-ха! Говорят, что ожидание делает десерт вкуснее.

– Впервые о таком слышу.

– Просто поверьте мне на слово. Ха-ха-ха!

От волнения пот лился ручьями. Я снова тонко раскатала тесто, пропекла крекеры в духовке и приступила к глазури. На этот раз я макала чонбёны прямо в растопленный шоколад, чтобы не наносить его кистью и в очередной раз все не испортить.

Вот почему важно учиться методом проб и ошибок. Я глянула на электронные часы: было 11:58:30. Нет-нет! Гостья должна успеть съесть чонбён до полуночи. Я схватила один и в панике выбежала из кухни. Завязка фартука зацепилась за дверь, и в попытке высвободиться я потеряла еще несколько драгоценных секунд.

– Готово! Ешьте скорее.

– Так, давайте…

– Вот!

11:59:57! Женщина откусила шоколадный чонбён, и тонкий крекер с хрустом разломился на части. Только тогда напряжение наконец отпустило меня.

– Хух, успели. Как вам на вкус? Устраивает?

– Очень сладко. Дочери должно понравиться.

Хисук счастливо улыбалась. Я с облегчением сложила оставшиеся чонбёны в прозрачный пакет, но она не стала их забирать, а лишь посмотрела на меня.

– Что-то не так?

– Я съела кусочек. На этом моя задача выполнена. Остальное я бы хотела передать дочери. Девушке с красной родинкой на указательном пальце.

Я не могла знать, ни где живет дочь Хисук, ни тем более как она выглядит. Мне что, броситься ее искать? Вот так, с бухты-барахты? Хисук, видимо, хотела попросить меня именно об этом, и я уже собиралась отказать, как вдруг послышалось:

– Мяу!

Я уже видела эту черную кошку, когда пришла в лавку. Как только Хисук открыла дверь, кошка прошмыгнула внутрь и мгновенно схватила зубами пакет с чонбёнами.

– Эй, животным такое есть нельзя!

Однако кошка и не собиралась ничего есть, а подошла к женщине, и та не пожалела ласки. Кошка уткнулась мордой ей в живот. В этот момент лицо Хисук просветлело.

– Эта кошка говорит, что передаст пакет.

– Кошка?

– Да. Как только она меня коснулась, я увидела грядущий сон дочери. Сон, в котором мы с ней вместе едим чонбёны.

Она погладила кошку по мордочке:

– Передай, что я всем сердцем любила ее. Очень сильно любила, и что мне очень жаль.

Кошка сверкнула золотистыми глазами и выбежала из магазина с пакетом сладостей в зубах. Замерла на секунду – и тут же растворилась без следа, как свет потухшего фонаря в ночи. Похоже, в колокольчике у нее на шее скрывалась сверхъестественная сила: кошка передвигалась необычайно быстро. Неужели правда отправилась в сон дочери Хисук?

– Эти чонбёны такие сладкие, что все пережитое мной теперь тоже кажется сладким.

– Вот и хорошо.

– Вы меня извините, пожалуйста.

– За что же?

– Я мертва, поэтому не могу дать вам денег. Но я заплачу тем, что мне дорого.

Не может дать мне денег? Какая-то благотворительность получается! Но не предъявлять же земные требования к мертвым. Это было абсурдно и нагло, Хисук, в конце концов, нуждалась в утешении. Она, будто прочитав мои мысли, вздохнула с облегчением. Когда-то Хисук была матерью, работала в супермаркете, дарила любовь, а теперь от нее остался лишь бледный образ.

Перевалило за полночь. Я с радостью позволила бы Хисук еще немного побыть здесь, в мире живых, но она уже стояла у стеклянной двери. На лице царило полное умиротворение.

– Уже уходите?

– Да. Мои дела здесь закончены.

– И никаких сожалений?

– Не о чем мне жалеть. Я довольна. Не важно, как все сложится в следующей жизни, но я была бы не прочь стать певицей.

– Удивительно. Обычно людям труднее смириться с собственной смертью.

– Может, но я понимаю, почему мне пора попрощаться с этим миром.

– Почему же?

– Это секрет, доступный только мертвым.

Зазвенел колокольчик, и дверь распахнулась. В одно мгновение Хисук исчезла, развеявшись по ветру. В воздухе, словно рассыпанные искры, дрожали всполохи света. В дуновении ночного ветерка чувствовался легкий аромат гортензии – будто гуляешь по цветущему саду посреди ночи.

Я сама почти ощутила на языке сладость шоколадного чонбёна и помахала рукой на прощание.

Когда я вернулась в магазин, на прилавке что-то лежало. Это было платье с гортензиями, в котором Хисук пришла сюда.

Глава 3. Второй покупатель. Хвагвачжа в форме цветов сливы

На следующий день я пришла в лавку вечером, раньше открытия.

Если верить Хисук, двери «Хвавольдана» служат границей между жизнью и смертью. Бабушка проводила здесь каждую ночь и заботилась о душах многих умерших. Сердце учащенно забилось. Я не осмеливалась даже представить, через что мне предстоит пройти. Получится ли у меня провожать мертвых в последний путь? Как выяснилось, я даже с выпечкой не особо справляюсь…

После первой покупательницы я занервничала: я все-таки имела дело с загробным миром. Сон не шел. Я всю ночь не могла сомкнуть глаз, как будто выпила три чашки кофе подряд.

Кем переродится Хисук? Добралась ли черная кошка до сна ее дочери и передала ли чонбёны? Ничего из этого нельзя было знать наверняка, но в глубине души я надеялась, что