– А что такое?

– Дочка в следующем году замуж выходит.

Сэхи, ровесница Хисук, удивленно прикрыла рот ладонью, а затем вдруг замахала руками, словно веером, – настолько ее обрадовала новость.

– О-о-о, поздравляю!

Ее искреннее участие только приободрило Хисук. В порыве чувств она решила показать фотографии будущего зятя и принялась листать галерею телефона, но тут покупатели начали выкладывать товары на ленту кассы, так что обе женщины смущенно улыбнулись и вернулись к работе.

Хисук понимала: она мало что может дать дочери. У нее нет денег ни на дорогую одежду, ни на модные сумки. Благодарность дочери за то, что мать хорошо ее воспитала, была для Хисук одновременно самой большой наградой и самым тяжелым наказанием. При мысли о Чуён ее охватывала мучительная смесь восторга и вины. За то, что дочь выросла такой доброй. За то, что ей приходилось самой заботиться о себе.

Так что сегодня все труды, все выходные, которыми она жертвовала ради благополучия семьи, должны были окупиться. Хисук снова и снова поглаживала конверт с деньгами в кармане.

«Какая радость, наконец-то я могу сделать для дочери что-то приятное».

В тот день Хисук перед уходом с работы купила в кондитерском отделе своего супермаркета пачку чонбёнов с водорослями.

* * *

Непривычно было так рано возвращаться домой. Солнце еще даже не село. Хисук стояла с пачкой чонбёнов под мышкой и впервые за долгое время любовалась небом. Ни разу за все двадцать семь лет в день рождения ее дочери не шел дождь.

«Наверное, небо ее так поздравляет».

Необязательно быть богатым, чтобы быть счастливым. Главное – покой в душе. Хисук с благодарностью за такую, казалось бы, малость, как хорошая погода, ускорила шаги.

Она поспешила приготовить ужин, чтобы успеть до прихода дочери с работы. Хисук всегда было сложно выражать свои чувства напрямую. Слова «люблю», «спасибо» вызывали смущение, при них все внутри нее напрягалось, поэтому лучшее, что она могла сейчас сделать, – это положить побольше говядины в миёккук[3].

– Мам, ты что, сегодня ушла пораньше?

– Да. Иди в душ, а потом будем ужинать.

Пока Чуён мылась, сварился суп. Хисук щедро приправила его кунжутным маслом и поставила на стол закуски, достала круглую деревянную миску и положила в нее несколько чонбёнов с водорослями.

Чуён вышла из ванной и села за стол, привлеченная аппетитным запахом.

– Спасибо, мама.

– У тебя день рождения, ешь побольше.

Рис с красной фасолью высшего сорта (такую на рынке по скидке не купишь), обжаренная до хрустящей корочки ветчина, мясные оладьи и щедро посыпанная кунжутом крахмальная лапша с мясом и овощами. Пусть праздничная еда выглядела незатейливо, на ее приготовление ушло много сил и времени. Хисук смотрела на дочь, и нежность переполняла ее.

В их доме любовь выражали не словами, а едой.

– Даже чонбёны с водорослями есть? Давненько их не ела.

– Ешь, ешь, и их тоже.

Хисук протянула Чуён деревянную миску, дочь кивнула с полным ртом.

В детстве она ненавидела, когда мама поздно приходила с работы. Но понимала, что если будет капризничать, то только добавит проблем и без того уставшей Хисук. Однако маленькой Чуён все равно хотелось проводить с ней больше времени, поэтому к приходу мамы она записывала на видеомагнитофон ее любимую программу и протирала пол гостиной в том месте, где обычно сидела Хисук.

Дома Хисук всегда ждало одно и то же: развлекательное шоу по телевизору и странно блестящий участок пола. Но вовсе не это выдавало Чуён. Она бросалась к матери, словно щенок, стоило двери открыться, – и Хисук сразу понимала, как сильно дочь ее ждала. «Как же я рада, что ты дома!» – Чуён никогда не произносила этих слов вслух: думала, так сможет скрыть от матери истинные чувства. Эта показная взрослость, за которой пряталась детская наивность, слишком рано сделала Чуён не по годам серьезной и больно ранила сердце Хисук.

Когда Хисук уходила на работу, Чуён постоянно просила ее об одном:

– Пожалуйста, купи что-нибудь вкусненькое по пути домой.

Только в магазине Хисук поняла: она даже не знает, что нравится дочери. Сладкое, соленое? В итоге ее внимание привлек самый недорогой вариант: чонбёны с водорослями. Тесто дает сладкий вкус, а водоросли – солоноватый.

«Понравится ли ей?»

Хисук не была уверена, но все же купила Чуён чонбёны, и дочь искренне им обрадовалась. Она зажала пакет с крекерами между коленями и съела их один за другим, наслаждаясь каждым хрустящим кусочком.

«Как хорошо, что ей понравилось».

С тех пор Хисук часто покупала чонбёны по дороге с работы. И каждый раз Чуён сияла счастливой улыбкой.

Окунувшись в воспоминания, Хисук поднесла ложку миёккука ко рту и попробовала – суп получился необычайно вкусным.

– У меня для тебя кое-что есть, – произнесла она.

– Что?

– Возьми, пусть будет. Немного, но все-таки, – Хисук протянула дочери конверт с загнутым уголком. Чуён замахала рукой в знак отказа, но Хисук молча подала конверт снова. – Возьми.

– Мама, ты ведь с таким трудом скопила эти деньги…

– Именно поэтому я и даю их тебе.

Чуён не хотела обременять маму своей свадьбой. Она и не думала устраивать пышную церемонию, поэтому никогда не заводила речь о деньгах. Но перед настойчивым взглядом матери Чуён никак не могла заставить себя сказать «нет». Она низко склонила голову и вытерла выступившие в уголках глаз слезы благодарности и смущения:

– Потрачу с умом.

Хисук мягко возразила:

– Не стоит их экономить.

Она зачерпнула еще супа. Во рту было солоно из-за водорослей, в глазах защипало. Непривычные чувства оживили уставшую от тяжелой жизни Хисук. Она вздохнула полной грудью.

В тот вечер мать и дочь смотрели дораму по телевизору и ели чонбёны. Чуён сначала съедала края крекера, а серединку с водорослями оставляла на потом. Это напомнило Хисук, как разумно маленькая Чуён распоряжалась карманными деньгами.

Однажды между ними произошел такой разговор:

– Мама, я скопила карманные деньги. Хочу купить новые носки.

– Дома полно носков. Лучше не трать деньги попусту.

– Но я нашла такие классные!

– Ну какие носки? Их же под обувью и не видно даже. Деньги надо тратить только на что-то действительно нужное.

Хисук старалась привить Чуён бережливость, чтобы та с ранних лет понимала ценность денег и не стремилась к излишествам. Теперь дочь экономила уже без напоминаний матери. Хисук всегда испытывала вину за то, что не смогла обеспечить дочери безбедное детство, но, с другой стороны, благодаря такому воспитанию Чуён сумела стать финансово независимой, а это не так уж и плохо.

Может быть, Чуён всегда оставляет на потом