class="p1">Ночь стояла темная и безлунная. Снова начал накрапывать мелкий дождик. Я полз, прижимаясь к земле, и стараясь не шуметь. Григорий двигался следом. Очень скоро стали отчётливо слышны визгливые голоса, храп лошадей, да треск костров. В нос ударил запах риса и чего-то кислого.

— Ещё бы знать, где у них приправы хранятся, — мечтательно прошептал я.

— Ты в такой момент о еде думаешь? — поразился Гриша.

— О еде всегда думать полезно.

До бочек оставалось шагов тридцать. Я замер за кустом, вглядываясь в темноту. Караульные ходили лениво, чуть ли не зевали. Казалось, что прошлая наша вылазка их совсем ничему не научила. Как назло, из одной из палаток выбрался заспанный офицер. Он прошёл чуть ли не в трёх метрах от нас и остановился возле одного из походных костров.

Я вжался в траву. Григорий замер рядом. Секунды тянулись, как резиновые.

Офицер снял с пояса изящный флакончик удивительного горчичного цвета. У Гришки вдруг засверкали глаза.

— Яшма, — со знанием дела пояснил казак.

Офицер снял с пояса маленькую серебряную ложечку и высыпал что-то в неё из флакончика. До нас быстро добрался запах табака и жасмина. Богдоец посмотрел в небо, улыбнулся неведом чему, а затем поднес ложечку к ноздрям. Вдохнув табак, он пару секунд еще стоял под дождём.

Потом офицер чихнул и снова прошёл мимо нас в палатку. Гриша бросил на меня вопросительный взгляд. Я качнул головой. Ещё не хватало ради такой мелочи рисковать. Мы дождались, пока офицер скроется в своей палатке.

— Давай, — шепнул я.

Мы поползли быстрее. Добравшись до аккуратно сложенных штабелями бочонков с порохом, рядом лежали пирамиды ядер, да связки фитилей. Всё это добро было укрыто широким навесом, чтобы дождем не промочило. Капли весело стучали по навесу. Гриша открыл одну из бочек с порохом, бросил туда фитиль, чуть размотал его. Я достал трут и высек искру. Фитиль зашипел.

— Деру, Гриша, деру, — шепнул я.

Мы рванули назад, не разгибаясь. И тут сзади раздался крик. Кто-то из караульных заметил движение. Вряд ли он мог услышать шипение фитиля, оно точно потонуло бы в шуме дождя и ветра. Первая пуля пролетела над моей головой. По счастью, допотопные ружья богдойцев перезаряжались до Второго пришествия.

— Ложись! — заорал Фёдор.

Мы рухнули в грязь. Через секунду Фёдор выстрелил — заметивший нас караульный схватился за грудь и упал. Остальные побежали на шум, но к тому времени мы уже доползли до спасительного укрытия.

— Команда прежняя, — усмехнулся я, чуть переведя дух. — Деру даём, казаки.

Гриша и Фёдор кивнули. Мы подскочили на ноги и побежали в лес. Как раз в этот момент прогремел чудовищной силы взрыв, чуть не сбивший нас с ног. В ушах зазвенело. Я оглянулся — над лагерем стояло настоящее зарево. Бочки с порохом разметало, пушки валялись на боку. Лошади с диким ржанием рвали привязи и топтали палатки.

— Валим, валим, валим! — заорал я.

Мы побежали, не разбирая дороги. Пули засвистели мимо нас, безжалостно разя поваленные деревья и заросли багульника. Богдойцы палили в темноту чуть ли не наугад. Погони тоже не было. У богдойцев сейчас явно назрела проблемка поважнее.

В лагерь влетели почти под утро. Устали так, что руки тряслись, и ноги подкашивались. У ворот нас встретил встревоженный дневальный из иркутских.

— Вы куда уходили, черти⁈ — крикнул он.

— Грибы собирали. Где Травин? — ответил я.

Дневальный махнул рукой в сторону. Сотник уже размашистым шагом двигался нам навстречу. Следом за ним пара иркутских урядников, Иван Терентьев, да наш Гаврила Семёнович. Лица у всех были, понятное дело, хмурыми.

— Это вы взрыв устроили у богдойцев? С нашей вышки видно было! — то ли восхищенно, то ли раздраженно спросил Травин.

Я выдохнул, перевёл дух.

— Лагерь богдойцев в трёх верстах отсюда, на слиянии проток. Сотен пять душ, не меньше. Пушки на лафетах, лошадей много. Но порох мы взорвали. Ящиков пятнадцать, не меньше. Всё разнесло к чертям. Теперь они без зарядов.

Травин слушал молча, только желваки ходили на скулах.

— Британец там, — добавил Григорий. — То ли советник, то ли командир. Рыжий, в светлом мундире, но знаков различия английских я не знаю, господин сотник.

Травин кивнул, помолчал.

— Наделали вы делов… но я сам виноват. Вань, поясни.

Терентьев вздохнул.

— Есть шанс, что мы и на чёрта не сдались. Гольды доложили, что богдойцы разъезды дальше на север послали, где раньше золото мыли. Но сейчас, после того, что вы устроили, ребята, они точно за нас возьмутся.

— Лучше они сейчас к нам придут, с подорванным порохом, чем золота нашего намоют и через год вернутся, — буркнул Гаврила Семёнович.

Травин покачал головой.

— Тоже верно. Ладно, сделанного не воротишь. Отдыхайте, казаки… и, знатно сработали. Горжусь вами.

Мы пошли к костру, рухнули на чурбаки. Дневальный принес кружки с горячим чаем. Гриша пил и морщился, видно, разговор с Травиным ему по душе не пришелся. Фёдор глянул на нас, а потом спросил:

— Если золотом запахло, ясно, что тут британец делает.

— Вот только мы его не получим, — вздохнул Гриша. — Людей у нас мало, золотишко мыть — нужно лагерь бросать.

— Не врагу же отдавать, — пожал плечами я. — Почитай, каждая песчинка — это лишняя пуля, что в наших полетит. Не на Камчатке, так в Крыму.

Казаки синхронно кивнули. Допив чай, мы отправились на боковую. Хотя мысль о золоте ещё долгое время не давала мне сомкнуть глаз.

Рассвет вставал хмурый. Небо всё так же было скрыто тучами, с той стороны Амура тянуло сыростью и холодом. Казаки готовились к скорой битве. Кто-то точил шашки, кто-то набивал патроны, кто-то молился шепотом

Я сидел у костра, листал поваренную книгу декабриста. Желтые потрескавшиеся на сгибах, с пятнами от воды и жира, страницы шелестели под пальцами. Всё какие-то коврижки, рагу, соусы — для столичных господ, не для нас. Я уже хотел закрыть, когда рядом опустился Дянгу.

— Что ищешь, казак?

— Рецепт какой хороший, — устало протянул я. — Да как будто душа ни к чему не лежит.

Дянгу взял книгу, полистал, остановился на странице с узорами. Там, где был написан рецепт бурятских бууз, по краям шёл орнамент. Завитки и спирали, да что-то похожее на драконов.

— Дянгу не ожидал такого в русской книге увидеть, — ткнул он пальцем в узор. — Гляди, казак, такие нанайцы рисуют.

— А они означают что-то? — посетила меня шальная мысль.

Старый ороч кивнул. Я протянул ему железную кружку с гуранским чаем. Дянгу с удовольствием сделал пару глотков жирного, питательного напитка.

— Змей-дракон, удачу значит, счастье, оберег, — принялся объяснять он. — А это