птица. Значит, душа, верхний мир, помощник шамана. Если в книге такие знаки, значит, рецепт сильный. Духи его хранят.

Я присмотрелся. И правда — узоры были не просто так, вплетены в текст, будто кто-то знающий переписывал и отмечал важное. Буузы Танюха готовить любила. Простые, сытные пельмени, только с бульоном внутри. Едят их прямо руками.

— Откуда знаешь? — спросил я.

— Дянгу старый, видел много. У нанайцев на одежде такие же узоры. Дракон — к удаче, к плодородию, к счастью в семье. А в книге твоей — значит, удача в бою.

Я усмехнулся, поблагодарил ороча, да похлопал его по спине. Пора было затевать готовку. Не с пустыми ведь животами казакам в бой идти?

Дянгу покопался в своих припасах, вытащил кусок замороженной свежей оленины. Мясо было темным и жилистым. Для бууз сойдет, главное — хорошенько его измельчить, чтобы дало правильный навар. Потом достал берестяной туесок, открыл его и протянул мне. Оттуда пахнуло топленым звериным жиром.

— Медведь, — коротко сказал он. — Сало. Духи любят.

Жир застыл желтоватыми пластами, нож входил в него мягко, оставляя маслянистый след. В очередной раз поблагодарив Дянгу, я приступил к готовке.

Достал муку, насыпал горкой в деревянную миску. Добавил соль, воды налил — сначала чуть-чуть, потом ещё, вымешивая пальцами. Тесто вышло крутое, упругое, от рук отставало, но в ладонях держалось комом. Я накрыл его тряпицей и оставил отдохнуть.

С мясом возиться пришлось дольше. Кусок оленины я порубил двумя ножами, мелко-мелко, в почти однородную массу. Вяленое в буузы не кладут. Откуда там взяться знаменитому бульону? И лук нужен был обязательно свежий — именно он дает ту самую неповторимую сочность.

Каким-то чудом, в лагере сыскалась пара крепких луковиц. Я изрубил их так же мелко, добавил к мясу. Медвежий жир нарезал кубиками, вмешал в фарш, чтоб пропиталось хорошо. Посолил, плеснул в мясную массу немного холодной воды для бульона и снова принялся мечтать о китайских приправах, которые можно будет добыть у солдат Цин.

Тесто раскатывать было нечем, поэтому я просто отщипывал куски, да плющил их в лепешку на ладони, стараясь, чтобы края выходили тоньше, а середина толще. Иначе дно не выдержит бульон. Фарша клал с горкой, защипывал края по кругу мелкими складочками, обязательно оставляя сверху дырочку. Она была нужна, чтобы пар проникал внутрь и равномерно пропаривал начинку. Буузы выходили кривоватые, разного размера, но Дянгу смотрел и кивал одобрительно.

Варить буузы в воде было бы святотатством, так весь сок уйдет в котелок. Настоящей позницы у меня не было, но я нашел выход. На дне котелка уже кипела вода. Я наломал свежих толстых веток, очистил их и уложил крест-накрест внутри котелка прямо над кипятком. Смазал эту импровизированную решетку остатками медвежьего жира, чтобы тесто не прилипло.

Осторожно расставив буузы на ветках, я привычным движением раздвинул бревна в костре. Единственный способ «убавить огонь» без плиты, что я знал. Накрыл котелок крышкой, чтобы пар надежно оказался заперт внутри.

И тут же, как в прошлые разы, меня накрыло.

Огонь в костре будто вырос, стал выше и ярче. В самом его сердце я увидел удаган. Девушка плясала, кружилась, разбрасывая искры. Только те не гасли, а словно волшебные, продолжали сверкать на траве рубинами. Удаган улыбалась мне, как старому знакомому, и губы её шевелились, но слов я не слышал.

А потом всё пропало. Я сидел у костра, с ложкой в руке. Из котелка валил пар. Дянгу сидел рядом, курил трубку, смотрел на меня спокойно.

— Ничего не было, — сказал я.

— Дянгу ничего и не видел, — улыбнулся старик.

Я открыл крышку. От буузов шёл такой запах, что у меня самого слюна набежала.

— Угощайся, — предложил я Дянгу, доставая первую.

Конечно же, в мои намерения не входило экспериментировать на старике. Я был уже точно уверен в том, что буузы принесут удачу в бою. Дянгу взял, откусил осторожно, прищурился. Из буузы повалил густой, душистый пар. Дянгу прожевал, кивнул.

— Хорошо.

Я тоже взял буузу. Тесто вышло тонким, оленина сочной, жир пропитал каждую жилку. На запах уже собирались казаки. Гаврила Семёнович подошёл, заглянул в котелок.

— Чего это ты, Жданов, варишь?

— Буузы, у бурятов наших научился. Тут на всех хватит, налетайте!

— Да как только в такой котелок поместилось… — усмехнулся урядник.

Я не стал раскрывать секрет своей готовки. У волшебных блюд было два свойства: первое, они всегда приносили какой-то хороший, почти всегда нужный эффект. Второе, сколько бы продуктов я ни потратил, всегда хватало ровно на нужное мне число человек. Я бросил в каждую миску по три буузы. Объяснил ребятам, что есть полагается руками. Кто-то крякнул одобрительно, кто-то пальцы облизал.

— Хороши, — сказал Гаврила Семёнович. — Перед боем самое то.

— Дед мой всегда говорил: перед сечей надо есть плотно, — отозвался кто-то из молодых. — Чтоб силы были.

— А ещё перед боем надо помолиться, — добавил старый казак, которого я раньше не замечал. Он сидел в сторонке, перебирал чётки. — Господи, спаси и сохрани.

Казаки закивали, зашептали молитвы. Кто-то крестился, кто-то просто молчал, глядя на огонь.

Травин вышел из своей землянки, подошёл к костру. Лицо его было сосредоточенным, но спокойным.

— Слушайте сюда, казаки, — сказал он. — Богдойцы теперь к нам точно придут, с часу на час. Пушки у них без пороха, но ружья есть. Людей много. Но без пушек они частокол не возьмут, так что сможем оборону держать. А как ряды смешаются, так мы им ударим. Союзников наших новых я с ночи в лес отослал. Они ребята тихие, себя не выдадут. Обстреляют по моему свисту. Готовьте штуцера и ружья, точите шашки.

Богдойцы вышли к частоколу, когда солнце поднялось над сопками. Шли отчего-то беспорядочной толпой. Офицеры орали, пытались построить людей, но те не слушались. Пушки у них были, но мало — немногое уцелело после взрыва.

— Гляньте, — показал Григорий. — Командиры бесятся.

Я присмотрелся. Британец скакал на коне вдоль того, что только с натяжкой можно было назвать строем. Размахивал саблей, да орал что-то невнятное. Вроде бы на китайском, но не разобрать было. Солдаты косились на него, не понимая ни слова.

— Наши-то хоть слушаются, — усмехнулся Фёдор.

Мы стояли за частоколом. Нанайцев и гольдов вообще видно не было, так хорошо спрятались.

— Пли! — крикнул Травин, когда первые ряды богдойцев подошли на сто шагов.

Грохнул залп. Десятки стволов выплюнули дым и свинец. Передние ряды дрогнули, попадали. Но остальные шли дальше, переступая через убитых. Их допотопные ружья рявкнули в ответ. Пули защелкали по бревнам, высекая щепки.

— Береги патроны! — крикнул Травин. — Бей