соблюдать? — спросил Крас, уже догадываясь об ответе. — Как я понимаю, при встрече с Алаверсом мне, возможно, придётся действовать очень быстро и грязно?

— Всё верно, ученик, соображаешь. Если перед тобой на арене окажется драконид Алаверс, не медли ни секунды. Заканчивай бой молниеносно, одним единственным ударом, без всякого предупреждения и представления, даже если он начнёт говорить. Да, за таким грубым нарушением этикета последуют штрафные санкции от Равновесия в виде потери части завоёванных очков, возможно, наложения каких-то временных ограничений. Но это гораздо лучше, чем верная и мучительная смерть, поверь мне. Поединок уже на носу, совсем скоро. Поэтому, советую тебе, Морф, переселись сейчас подальше от источника силы, в самый дальний угол базы, чтобы не мешать энергокаркасу готовиться. И как только почувствуешь приближение переноса (лёгкий мандраж), сразу усиливайсь и ускоряйся на полную катушку, держи косы наготове и будь готов ударить в любую секунду. Если появится Алаверс, то руби с плеча, не думая. Со вторым же противником, с ящеролюдом, можешь сделать всё по правилам и дать ему представиться.

— Понял, запомнил, — Крас кивнул. — Слушай, ещё один, последний, вопрос, который меня давно мучает. Почему Аргон, при всех своих талантах, наотрез отказывается переделать мои косы в нормальные мечи? Вот не по душе мне странный, заморский вид оружия, непривычно, в бою неудобно. Мастерскую себе знатную забацал, инструменты достал, а такой, казалось бы, простяк не может выполнить.

И тут Шамс так громогласно и заливисто расхохотался, что даже слёзы выступили на глазах.

— Простяк! ПРОСТЯК! — захохотал он, хватаясь за живот. — Ну, насмешил, увалень, до колик! Парень, перековать такое оружие, как твои гамы, без потери их свойств, это вообще мало кто в принципе может сделать во всей Вселенной, даже среди великих мастеров. А твой молокосос-артефактор, который лишь недавно начал постигать азы, уж точно не осилит сложнейшего задания, да ещё и на вашей нищей планете без нормальной базы и материалов. Короче, ты уж смирись и не мучай парня. Будешь ходить как сама смерть, с косой. Всё на сегодня, отменяю все дальнейшие тренировки до боя. Отдыхай, медитируй, набирайся сил и готовься морально к поединку. Свободен, Морф.

Крас так и поступил, не задавая больше вопросов. Он перебрался в самый дальний от источника силы жилой модуль, который едва ли был пригоден для жизни, и почти не выходил оттуда до самого часа икс. Много медитировал в тишине, думал о предстоящем поединке, прокручивал в голове различные сценарии и очень надеялся на лучшее, хотя понимал, что надежда — плохое подспорье в бою. Через несколько часов, ближе к полуночи, когда луна светила в окно, энергосистема Сергея внезапно начала сходить с ума. Он в панике почувствовал сильные, хаотичные приливы энергии в своём энергокаркасе, не поддающиеся контролю. Это были те самые странные, пугающие ощущения, про которые когда-то давно говорил Уравнитель. Именно так, по его словам, все разумные себя чувствуют перед неизбежным переносом на арену турнира.

Крас, не мешкая ни секунды, по максимуму усилил каждый мускул своего тела, включил ускорение на полную мощность и начал как безумную мантру, заклинание, повторять про себя одну и ту же короткую фразу, словно надеясь обмануть судьбу:

«Ящеролюд, ящеролюд, только бы, пожалуйста, ящеролюд… Ящеролюд, ящеролюд, только бы, ну пожалуйста, ящеролюд…»

Спустя несколько минут, показавшихся ему вечностью, его, наконец, мягко подхватило и перенесло в совершенно другое место, вырвав из душного модуля. Это был огромный стадион, похожий на римский Колизей, только современный, с ровно подстриженным, ярко-зелёным искусственным травяным покрытием, которое пружинило под ногами. Со всех сторон ослепляли мощные прожекторы, заливавшие поле белым, стерильным светом. Было прохладно, градусов восемнадцать по Цельсию, не больше.

Резкий температурный контраст очень сильно чувствовался после удушающей, знойной жары Афганистана. Но Крас сейчас не обращал ни малейшего внимания на все эти отвлекающие мелочи и детали. Его взор, его сознание были прикованы к тому, кто стоял прямо перед ним, преграждая путь. И он произнёс, не сдерживаясь, всего одно слово, в котором отразилось всё его отчаяние:

— Бля… ть…

В десяти метрах от Краса, ровно в центре поля, на зелёной траве, широко расставив ноги и сложив руки на груди, стоял массивный драконид с удивительно белой, почти снежной шкурой, переливающейся в свете прожекторов. Он был облачён в ослепительно золотые, украшенные рунами доспехи, сияющие, как начищенный самовар. Крас сразу, с первого взгляда, холодным потом понял, что это не ящеролюд. У последних никогда не бывает за спиной огромных, кожистых крыльев, по размеру превосходящих само тело, складывающихся в гармошку. Да и на человека, на гуманоида, это чудище было совсем не похоже, ни единой общей черты, кроме способности стоять на двух ногах. Хотя и ногами их назвать было нельзя, скорее мощные, покрытые чешуёй лапы с огромными когтями, закованные в тяжёлые, кованые доспешные сапоги.

Верхние конечности также не выказывали ни малейшей схожести с человеческими руками: четыре толстых пальца вместо пяти, с длинными, смертоносными когтями. В них противник крепко, уверенно сжимал огромный двуручный меч, больше напоминавший по размерам небольшую шпалу. Размером оружие было с рослого взрослого мужчину, не меньше. На первый взгляд казалось, что грубой махиной невероятно неудобно размахивать в бою. Но у Сергея не было и малейшего сомнения, что золотой крокодильчик будет управляться с ней легче и быстрее, чем обычный человек с зубочисткой. Так что у него, к сожалению, не оставалось иного выхода, кроме как нарушить правила.

Противник, как и полагалось по дурацкому этикету, попытался что-то громко и торжественно начать говорить, приветствуя соперника. Скорее всего, это было длинное, пафосное приветствие, где он перечислял свои титулы и заслуги, которое необходимо было произнести перед честным боем. Но закончить ему выступление было не суждено.

Сергей, не дожидаясь ни секунды, крепко, до побелевших костяшек, сжал свои косы в руках, подал на них невероятно мощный, сокрушительный импульс почти всей накопленной энергии и резко рванул вперёд, срываясь с места, как спринтер на Олимпиаде.

Под его нечеловеческим ускорением, перегружающим все системы, с треском рвались сухожилия на ногах, он вырывал огромные, жирные клочья искусственной травы из газона и нёсся на своего противника, как разъярённый ураган, как пушечное ядро. В самый последний, критический момент Алаверс, видимо, обладая какой-никакой интуицией, всё же понял, что задумал безумный человек. Это чётко читалось в его огромных, вертикальных глазах: удивление, гнев и страх одновременно.

Но было уже слишком поздно что-либо предпринимать. Сильнейшим, отработанным до автоматизма движением рук Крас опустил свои косы крест-накрест,